Лев Бессердечный и хозяйка механического кота

Лев увидел маленькую девочку, рукоплещущую автоматону. Такой чистый и звонкий детский смех, он заставлял сердце в груди биться чаще.

— Акико! Куда ты? — произнёс механический кот, когда девочка вскочила и побежала.

Акико...

Это имя вызвало дикий гул в ушах.

Хватит! Хватит! Хватит!

— Хватит! — Лев очнулся, схватив руку Сато. Заржавевший будильник в руке возможного дядюшки неприятно дребезжал.

— Хорошо, разумеется, — пожилой механик отключил противное устройство, когда его пациент отпустил руку. — Ты вышел на улицу и упал.

— Мои сны не дают полноценно расслабиться, я весь в горячке от сменяющихся образов.

— Это из-за травм, я слышал, что дирижабль потерпел крушение в горах рядом с городом. Не удивлюсь, если ты был на борту.

— Возможно. Я мало что помню.

— Легче всего восстанавливать события по порядку. Ты ведь родом отсюда. С чего всё началось?

— Мне трудно вспоминать.

— Я помогу.

Эпизод 3: Башни Атертона

Восточная железная дорога огибала горные хребты, поворачивая на юг, устремляясь за пределы эбонхэбэнских лесов, проходя по многочисленным туннелям, склонам над океаном, ведя в славный город на краю Малого Туманного острова.

Когда колёса многоэтажного поезда, который сам походил на маленький городской квартал, заскрипели, тормозя о рельсы, проводники совершили привычные для прибытия ритуалы, а погрузчики доставили багаж обратно их владельцам, Лев вышел на перрон.

Атертон, величественный и многоуровневый, сильно отличался от Эбонхэбэна. Бессердечный мог бы поклясться, что попал в другую эпоху, если бы не дирижабль, проплывший в синеве девственно-индигового неба. Здесь не было противного жёлтого тумана, стелящегося над мостовой, поэтому юный путешественник мог различить каскадные переходы между улицами, площадями и зелёными парками. Вокзал расположился на возвышенности, с него открывалась прекрасная смотровая площадка, выше которой были лишь готические шпили, сферические купола и неведомые, футуристичной архитектуры башни.

Город пестрил странными мельницами, тканями, натянутыми, как паруса. Чем это всё служило, Лев мог только гадать, но он определённо видел во всех архитектурных изысках практически значимую направленность. Только шпили башен выбивались из этой концепции. Ведь они могли повредить дирижабли и паропланы, хотя, и у их наличия могло найтись объяснение.