Песнь банши

– Я все понимаю, у вас там телячьи нежности и все такое, но у нас тут взбешенный дракон без души и кажется, что он не в восторге от происходящего, – вернул нас на землю Прэй, отходя от второй сущности Ошнара и подходя ближе к Кишрашу. Дракон дракона лучше поймет. Скорее всего, именно так думал дроу.

– Кстати, а что мы с ним будем делать? – спросил у нас Хайден. – Мы придумали, как помочь бывшему императору и Йои?

– У них есть идея по этому поводу, – оповестила я окружающих.

– Отлично. Лучше быстрее воплотить ее в жизнь, иначе нас тут разорвут и сожрут.

– Я тут подумала над тем, как разделить две души. Лаэрт, как думаешь можно ли применить ритуал разрушения твоей печати для отделения Йои от Ошнара? Там ведь используются похожие предметы. Мы сможем стереть барьер с тела дракона и извлечь тень?

– Нужно подумать над этим. Но сначала необходимо как–то успокоить сущность дракона.

– Ошнар, Йои, вернитесь в тело и верните себе управление.

«Если мы вернемся, то начнется немедленное превращение.

– Вам его не усмирить, идиоты, – подал голос некромант, про которого я уже и забыла. Как быстро он вылетел у меня из головы. Мелкий и надоедливый гаденыш.

– В таком случае ты поможешь нам его сдерживаться, – уверенно сказала я, сверкая пламенем в глазах.

– С какой стати? – огрызнулся Дит и попытался вырваться из оков Аванаты.

– Если хочешь жить, то поможешь нам. В твоей крови яд, который без противоядия вскоре тебя убьет.

– Мне в любом случае не выжить. Меня казнят. Так какой смысл?

Видно было, что Дит был доволен тем, что поставил нас в затруднительное положение. Он знал, что был единственным, кто мог нам помочь справиться с драконом. Некромант чувствовал себя важным и вел себя так нагло.

Меня несколько раздражал тот факт, что Дит Агон теперь стал центром нашего обсуждения и неотъемлемой частью помощи, которая была нам сейчас необходима.

– Я могу его заставить, – вызвался Лаэрт, и я чувствовала, что если мой дракон останется наедине с Дитом, то вампир недолго проживет. Фос ненавидел этого некроманта всеми фибрами души, ведь он чувствовал, что именно из–за него я была не в себе и повредила свои голосовые связки.