Кровные чары

На миг она подумала, что было бы неплохо посмотреть на происходящее снаружи через соседнее окно, но не решалась оставить открытый проем на тот случай, если же волк все же решит запрыгнуть.

— Что случилось, мадемуазель? — в палату влетели стражники с рапирами наперевес. Те самые, которые принесли раненого сослуживца. Один из них был полноват, у другого имелись пышные усы.

— Там волк! — девушка взмахнула подсвечником в сторону улицы. Мужчины быстрым шагом пересекли палату и встали у окна, оттеснив её в сторону.

Стефани извернулась и все-таки осторожно выглянула. Стражник потянул её за руку, чтобы убрать от проема. Она дернула плечом и окинула того недовольным взглядом. Мужчина что-то хотел сказать, но подошедшая к госпиталю толпа отвлекла его внимание.

— Он убежал по бульвару Леплиль!

Девушка прищурилась. Света уличных фонарей в рассветных сумерках не хватало, чтобы внимательно рассмотреть лицо говорившего.

— Я видел его! Огромный черный волк. Черный. Глаза горят, как глотка Пламенного[1].

Какое-то время Стефани всматривалась в лице говорившего мужчины. Оно казалось ей неправильным, несуразным, слишком угловатым, но при этом знакомым. Её обуяла волнительная дрожь. Изо всех сил она старалась вспомнить кто он, но не получалось. Только что девушка пережила сильное беспокойство из-за крадущегося под окнами волка, но теперь, когда опасность была позади, мысли не собирались в кучу. Навалилась усталость, захотелось лечь в постель и больше ни о чем не думать.

— Эта ночь когда-нибудь закончится? — вслед за ними в помещение вбежал Климент.

Ощущая насколько кисельными стали ноги, Стефани отошла от окна. Под ногами захрустела стеклянная крошка, а в голове носились образы произошедшего. Не хватало еще раз упасть в обморок. Поэтому она торопливо присела на край никем не занятой койки.

— Мадемуазель, что здесь происходило, пока нас не было? — обратился к ней полный стражник.

— Я… — девушка вздохнула полной грудью, чтобы сосредоточиться на рассказе, и начала, — Агата приготовила для меня лекарство и оставила на тумбочке, — она боязливо взглянула на доктора.

Климент был отцом её близкой подруги и супруги Филиппа. Родственник по закону. Но, несмотря на неравный по положению брак, одной семьей они так и не стали. Никаких теплых, дружественных отношений не возникло.