Волчье золото 2

В тесной камере его королевские замашки выглядят неуместно, но от них становится легче. Может он специально, чтобы меня успокоить? Не удивлюсь если так.

– Хорошо. Сделаем, как ты скажешь. – У него хотя бы план есть. Я так привыкла к его поддержке, что не стала артачиться и дальше спорить. Вместо этого, надела кофту, а затем подползла поближе и легла на его колени. Призрачная иллюзия безопасности.

– Двигаться придется быстро. Знаю ты плохо себя чувствуешь, но потерпи, хорошо? – Голос потеплел. Опустил мне на плечо руку и погладил.

Угукнув в ответ, уткнулась носом в его рубашку. Больше мы не говорили. О чем? Ведь всё уже сказано. Осталось лишь ждать. Время тянулось медленно, тягуче и напряженно. Ситуация не позволяла расслабиться. Лишенная половины чувств, я прислушивалась к каждому шороху, к звуку воды в сливном бочке, пыталась распознать малейшие скрипы в стенах. Не могу сказать, о чем думал княжич, но на шаги за дверью мы отреагировали одновременно.Мнимая расслабленность слетела. Влад подошел к выходу, оставляя себе пару шагов для маневра.

В камеру втолкнули женщину, тут же захлопнув дверь за её спиной. Мгновение на узнавание. Еще секунда, чтобы перехватить кулак Влада, летящий в её сторону. Зачем ты бьешь? Ведь дверь уже закрыта! Я знала, что он сильный, но слишком привыкла рассчитывать на свою волчицу. Блок не удался. Нехилый княжеский удар пришелся по лицу.

– Ты что творишь?! – Заорал мужчина, когда я, справившись со звездочками в глазах, уставилась на него. В лице любимого застыл страх, даже не так, там был ужас. Я видела у него такой взгляд только когда умирала от ножа Игоря.

Но с этим потом. Как она там? Я повернула голову к женщине. Ида, а это была именно она, моя нянька и повариха, выглядела потрепанно. Выбившиеся, сальные пряди с седыми ниточками, грязная, с кровоподтеками на лице, красными от слез глазами.

– Тот же вопрос! Дверь уже закрыта, ты что делаешь?! – Стоило убедиться, что оборотень не собирается больше нападать. В голове смешалось всё: радость, что женщина, которую могу назвать матерью, жива; смятение от действий любимого мужчины; паника от того, что все мы в плену.