Я - Тайига

Он тяжело дышал, а его губы кривились так, словно еще немного и его вырвет.

Это нанесло сокрушительный удар по моему самолюбию! Он буквально уничтожил меня. Впечатал в землю. Раздавил, как букашку…

– Что-нибудь другое знаешь? – тише и как-то примирительно переспросил Риан. 

– Нет, – насупилась я. – Сам теперь пой.

– Как знаешь. Помни, ты сама об этом попросила, – с угрозой произнес он. 

Смысл этой угрозы я поняла сразу же. Нет, голос у него неплох. Без изысков, но мелодичный. Но вот содержимое! 

– Прося руки прекрасной дамы,

Мы все лукавим, скажем прямо.

Рука – накой?! Ну ей-же-ей,

Руки хватало нам своей![2] 

– бодро принялся напевать он незамысловатый мотив и еще более незамысловатые строки. А главное, вот совершенно непонятно, где тут любовь? 

И я повторила вопрос самым саркастическим тоном.

– В руке, конечно, – непонятно ответил он мне и коротко хохотнул. – Не веришь, посмотри на тень и нашего хворого. 

И правда, тень трясло, как в агонии, а вот Анри задышал глубже, спокойней.

Скорей в постель, погасим свет,

Долой с себя одежду!

В ногах и вправду правды нет –

Поищем, что ли, между? 

Кошмар! Если бы у меня были щеки, они бы запылали. Если бы можно было уйти, гордо хлопнув дверью, я бы ушла. Или хотя бы заткнула уши. Увы! Моя душа корчилась в муках от всего этого непотребства. Я терпела лишь потому, что этому учит нас Святая Троица.

Между тем куплеты шли один за другим.

Сколь блаженно естество,

Что резвится в виде голом,

Сотворяя баловство

С естеством иного пола!

– И сколько их у тебя всего? – наконец, не выдержав, спросила я. 

– Женщин? – прервавшись, поинтересовался этот развратник.

– Куплетов, – рыкнула я.

– Много, – ненадолго задумавшись, ответил он, и продолжил горлопанить:

Мадам, не надо спать со всеми,

Коль нет одной любви до гроба.

Но все же глупо в наше время

Страдать в тиши от недо…

 – Все! Замолчи! Немедленно! – взвыла я так, что даже тень перестало в углу корежить.

На какое-то мгновение келья погрузилась в благословенное молчание. А потом тень начала стремительно расти, надвигаясь на нас. Она была зла. Очень-очень зла.

– Ладно, пой дальше, – выдавила из себя я.