Я - Тайига

– Когда нужен, Пит, Питюша, пупсеночек…

– Пупсеночек, – несколько напряженно хохотнул Риан. 

– Натворите глупостей, а мне потом расхлебывай. Думаешь, легко было у графа Нэлиуса разрешение на свидание пробить? А с началом караула договориться, чтобы твоего любовника в камеру получше перевели? 

– Анри мне не любовник, – возразила Нора поручику. 

– Рассказывай!– расхохотался поручик. – Уж мне можно лапшу не вешать. 

– Да он сам в этом деле мастер, – возмутилась я. – И Анри никуда не переводили.

– Это уже неважно, – отозвался Риан. – Готовься активизировать змеек. Превращаться в Тайигу будем. Эх, жаль я так и не нашел, где запасной выход. Прорываться тяжело будет. Лишь бы Анри был в состоянии держаться на ногах. 

– Он не в состоянии, – вздохнула я. – Но я знаю, где потайной лаз в город.

Замок, наконец, поддался, и Стотский распахнул дверь.

– Прошу, мадемуазель, – несколько издевательски проговорил он. 

– Но где Анри? – голос подруги дрогнул.  

Стотский не ответил.

Низкий, в паутине, потолок, покрытые плесенью стены, прелая солома на полу – камера выглядела удручающе. Но в отличие от других, что я успела увидеть во время путешествия с Чернотой, здесь хотя бы был топчан: узкий, с местами порванным тюфяком. 

– Сначала отработай, красавица, – забормотал Стотский, закрывая за собой дверь, – а потом уже и спасением займемся. Если мне понравится. 

– Лира, пора, – приказал Риан.

Но я уже и без его подсказки оживляла змеек. 

Яркая вспышка света, оглушающая боль, треск разрываемых мышечных тканей. Мир вывернулся наизнанку, став меньше и ярче. Нас оглушило богатство звуков и запахов. Мы коротко рыкнули и недовольно уставились на перекошенное от ужаса лицо Стотского. Маленькое и мерзкое. Так и просящееся в пасть. Мы вобрали в себя кислый запах страха и с отвращением выдохнули его обратно. Мощные лапы чиркнули о каменный пол – там остались глубокие борозды.

Я перевела наш взгляд на полную решимости подругу, и сформировала в ее голове картинку: коридор и дверь по соседству с этой, а за ней – лежащий на соломенной трухе Анри. А потом, поддавшись порыву, набросала и другую камеру с девочкой-ведьмой. Глаза подруги расширились так же, как недавно у солдата с факелом, а потом она медленно кивнула.