Звезда сапфировых вершин

Как там сказал твой новый друг капитан Эдвин? «В самых сложных условиях нужно держаться и не паниковать».

– Папа, а он правда – друг? В этой стране я уже боюсь кому-то верить…

– Ему верить можно, родная.

Отец поднялся со скамейки и крепко меня обнял – я вновь вдохнула привычный аромат одеколона – запах соленого океана.

– Меня нет с тобой, но я в твоем сердце, а значит – рядом, – проговорил он и пошел вдаль по зеленой, с одуванчиками, поляне.

Когда я проснулась, мне показалось, что чувствую запах океана, будто встреча с отцом была не во сне, а наяву.

Поднявшись с постели, я раздвинула бордовые шторы и открыла окно, впуская в затхлую комнату свежий утренний ветер. Из окна открывался прекрасный вид на искристое озеро, белые горы с синими вершинами.

Я подошла к зеркалу, висевшему над круглым столом с подсвечником, и увидела там очень бледную, осунувшуюся девушку со встрепанными светлыми волосами и незнакомым блеском в голубых глазах.

Да, это была я. Но это была другая я. Перемену в себе я чувствовала всей душой.

Вчерашний бесконечный день не просто оставил след в сердце – он перевернул сознание. Я не собиралась больше страдать и плакать. «Живи, работай и верь в лучшее!» – сказала я вслух.

И потянулась за саквояжем. Сейчас я выберу солидный наряд, займусь делом – и докажу себе и всему миру, что чего-то стою.

Глава 22. Неприличный наряд

Отомкнув серебристые замочки саквояжа, я первым делом убедилась, что янтарно-желтая шкатулка с драгоценными предметами – волшебной кистью и особым альбомом – на месте.

Узорные стрелки на деревянных часах с бронзовым маятником показывали семь утра. Я привыкла подниматься рано, и мне не нужны понукания противной зануды Ирэны. Побрызгав в лицо холодной водой и почистив зубы, я решила идти вперед и не думать о прошлом.

Я вынула, расправила и повесила в шкаф свои платья. Серое, искристое, со струящейся юбкой, с кружевом у выреза, – повседневное. Темно-зеленое, бархатное, с неглубоким декольте – парадное.

Только на бежевое платье, небрежно кинутое ночью на спинку кресла, я посмотрела с брезгливостью – так глядят на кокон, из которого выбралась бабочка, или на кожу, сброшенную змеей. Оно было порвано, помято, на месте вырванных пуговиц уродливо торчали нитки.