Демон, любовь и прочие неприятности

— Знаешь, нет. Меня это скорее… заводит, — его руки опускаются на ягодицы. Чуть надавливают, заставляя меня податься ближе, поерзать на нем. Так, чтобы у меня не осталось никаких сомнений в его возбуждении. — И поза тоже заводит — люблю, когда девушка сверху… Но в постели нам будет удобнее.

Рефлекторно облизываю губы, поймав его потемневший взгляд. Ну… если и огребать славу блудницы, то хоть за дело!

— Если ты думаешь, что я сейчас уступлю домогательствам… то ты абсолютно прав.

Глава 16

Это стоило сказать хотя бы для того, чтобы полюбоваться его изумленным взглядом.

Вскакиваю и тяну его к постели.

— Эй, я же пошутил! Ты вовсе не обязана…

— Не обязана, но хочу.

Прошлый опыт посеял во мне много неуверенности и страхов. Самое время избавиться от них!

Моя девичья кровать откровенно мала для двоих. Разве что если устроиться в обнимку.

— Не торопись… — шепчет Артур, втискивая меня в свое тело. Странно, но получив формальное разрешение, он ведет себя куда сдержаннее, чем до него.

— Правда? — проклятье, у меня и голос испуганный.

— Ага, — он усмехается и вдруг поворачивается так, чтобы я оказалась сверху. — Мне кажется, ты чувствуешь себя увереннее, когда ведешь. Если что, я не возражаю.

Он прав. Мне спокойнее, когда есть хотя бы иллюзия контроля.

— Я не очень-то опытна, — предупреждаю я на всякий случай.

— Я вообще девственник.

— Врешь!

— Вру. Но могла бы и подыграть, — он подмигивает. — Мне, может, стыдно, что я не сберег свой цветочек.

Прыскаю и замираю под его взглядом, в котором нет ни требований, ни похоти. Только теплое восхищение.

— Ты действительно не ждешь от меня ничего? — уточняю я, теребя пуговицу на его рубашке.

— Почему не жду? Мои ожидания весьма конкретны, — руки ложатся на мои ягодицы, вжимают в мужское тело, демонстрируя размер и твердость этих "ожиданий". — Я могу надеяться, что синьорина займется ими?

Вот пошляк!

— Чего ты боишься? — Артур резко прекращает потешаться.

Да! Хочу видеть его таким! Возбужденным, сгорающим от желания, растерявшим эту вечную насмешливость.

— Боюсь оказаться не на высоте, — наконец, со вздохом признаюсь я.