Демон, любовь и прочие неприятности

Отношения требуют доверия, а откуда ему взяться, если чувствуешь себя самозванкой? Если внутренне умираешь от страха обнажить перед другими свою ничтожность?

Когда я вернулся, она стала еще красивее, а маска стервы окончательно приросла к хорошенькому личику. Порой ее откровенно заносило, словно Пенни снова и снова пробовала границы окружающего мира в попытках то ли превентивно защититься, то ли получить подтверждение, что ее принимают и любят. Любят даже такой.

И, разумеется, не получала. Люди не склонны обожать тех, кто постоянно проходится по их самолюбию острыми каблучками.

Я пытался это объяснить. Намекал, осаживал. Перезнакомил синьорину со всеми друзьями, в надежде, что у нее с кем-то срастется.

Не срослось. Пенни не видела в моих приятелях мужчин. Только конкурентов за мое внимание. Я оставался единственным, кто принимал ее любой.

Нет, у меня никогда не было иллюзий по поводу синьорины Карреттино. Я всего лишь видел немного больше, чем все остальные, когда смотрел.

Почему я все же сделал ей предложение? Просто… в какой-то момент все сложилось.

Смерть тетки, которая на прощание заставила меня дать клятву жениться и продолжить род ди Альдо. Слова начальника, что без супруги или хотя бы невесты не видать мне должности старшего экзорциста. И наивная манипуляция, которую Пенни провернула на том званом вечере.

Нас застали в весьма компрометирующей позе. Она бледнела, слезинки катились по фарфоровым щечкам. Толпа старых перечниц ахала, охала и стыдила — в основном меня. Мэтр грозно зыркал из-под густых бровей.

Ладно, если ей так хочется — почему бы и нет? Раз уж мне все равно надо на ком-то жениться.

Пенни, должно быть, считала себя очень хитрой. Я не возражал — пусть будет коварной охотницей на пугливую дичь. Даже на какое-то время поверил, что у нас может что-то получится…

Увы, того, что я мог дать, Пенни было мало. Если в мире и существует мужчина, способный накормить маленького голодного монстрика внутри нее, то это не я.

Я не люблю ее. И я уже встретил женщину, которую хочу назвать своей женой.

— Прости… Но я хочу расторгнуть помолвку.

***

Что же, это было даже хуже, чем я ожидал.

Несколько часов истерик, обвинений, просьб, манипуляций и снова истерик. Я старался воспринимать это философски. Как расплату за ложь — последние недели я так устал от Пенни, что постоянно придумывал отговорки, лишь бы не встречаться лишний раз.

— Прости, — повторил я в очередной, наверное, уже сотый раз, когда она снова заплакала.