Союз стихий

Морт засомневался. Элай понял это по бегающему сильнее обычного взгляду. Он будто выискивал ответ среди сборища пьяниц и, не найдя его, был вынужден согласиться.

− В твоих словах есть резон. Я поговорю с нанимателем, посмотрим, что он скажет.

− Раз уж ты будешь с ним говорить, напомни, чтобы убрали листовки с моим изображением. Я не могу служить Лоредану, пока меня разыскивают. Это помешает плану.

− Нет у нас пока плана, − огрызнулся Морт. − Тот, что был, ты провалил.

− Как ты там говорил: кто старое помянет и все такое, − подмигнул Элай собеседнику.

Следующим вечером они снова встретились с Мортом, и тот сказал, что листовки снимут, но взамен Элай обязан докладывать обо всем, что происходит в доме солнечного. Ему приказали завоевать доверие Лоредана. Убийство до поры до времени откладывалось.

Элай наслаждался жизнью в особняке. Он и раньше не голодал, но сейчас в его жизни помимо еды и выпивки появились чистая одежда и накрахмаленные простыни. К последним он долго приноравливался.

С непривычки постель казалась жесткой и холодной.

Отношения с Лореданом крепли изо дня в день. Поначалу Элай напрягался, завоевывая доверие, как ему было велено. Но скоро понял: в этом нет нужды. Странный солнечный с его непостижимой верой в людскую доброту безоговорочно полагался на него с той минуты, как увидел. Элай только диву давался, как с подобными взглядами, он до сих пор жив. Сложнее у ребенка конфету отобрать, чем обмануть Лоредана.

Солнечный почти не бывал дома.

Дела, большинство из которых были связаны с Гелиополем, занимали все его время. Бывало, они целый день напролет проводили на ногах, уставая под вечер так, что пропадал аппетит. Но даже в самые напряженные дни Лоредан находил силы на общение с женой. Вечером они устраивали посиделки на веранде, купающейся в последних лучах заходящего солнца. Элай был там частым гостем. Для него на веранде даже поставили стул – Лоредан любил беседовать со своим новым другом.

Элай ценил эти драгоценные минуты. Для него это была единственная возможность видеть Аурику. Он не смел заговаривать с ней. Подойти к ней ближе, чем на несколько метров, было кощунством с его стороны. Все равно что приблизиться к божеству. Кто он такой, чтобы отважиться на подобное? Но когда она присутствовала в одной с ним комнате, окружающие предметы теряли четкость, а воздуха, которого до ее появления было в избытке, становилось катастрофически мало.