Гаджо с Меловых холмов

Последнее потрясло меня до глубины души. Куда там мистическим теням, окровавленным менгирам и таинственным посланиям!

- Признавайтесь, кухарке вы тоже пообещали небо в алмазах? – ляпнула я вместо приветствия, застыв на пороге.

Секретарь заметно вздрогнул и поднял глаза – темные, как небо в алмазах. Выражение лица у него было какое-то… странное.

Но не успела я с обреченным фатализмом вычеркнуть его из списка потенциальных собеседников, как Констант сморгнул – из взгляда пропало что-то такое тяжелое, нестерпимое – и безупречно вежливо улыбнулся, поднимаясь на ноги.

- Не я, - признался он, тоже не размениваясь на приветствия. Дождался, пока у меня характерно вытянется физиономия, - и беззаботно продолжил: - Сестра предложила ей помощь с больными коленями. Однако ваша проницательность удивляет. Как вы определили?

- Оладьи, - созналась я, стараясь совладать с желанием рассмеяться и накостылять ему по шее одновременно. – Самадж всегда тщательно следит за здоровым питанием своих воспитанников.

За все время, что я провела здесь, никогда не видела на завтрак ничего, кроме овсянки и творога. Ваше прибытие воистину творит чудеса, неподвластные лучшим из нас. – Я выдержала паузу и добавила: - А вы их даже слопать не соизволили!

После чего с достоинством развернулась и отправилась к раздаточной, оставив за спиной давящегося смехом секретаря. Его веселье было искрящимся и крайне заразительным, и к кухарке я подошла с неприлично широкой улыбкой – но на меня чудес не хватило, не помогла ни вежливость, ни гримасы, ни потусторонний ужас.

К столу вернулась со скорбной физиономией и тарелкой горячей овсянки.

- Без молока, сахара и вредных вкусовых добавок, - мрачно похвасталась я, и Констант все-таки рассмеялся и щедро плюхнул мне в тарелку кленовый сироп.

- Оладьи не отдам, они остыли, - объявил он и вгрызся в них с таким аппетитом, что я немедленно усомнилась в его словах и бесцеремонно полезла с проверкой.

Не соврал.

- Разве устав Самаджа позволяет объедать дорогих гостей? – насмешливо прокомментировал Констант и в отместку стащил полную ложку овсянки.

Обжегся, но все равно посматривал с торжеством.

- Только если они от этого в восторге, - бездумно призналась я – и замерла, ошарашенная собственной реакцией.

Констант ведь веселился не натужно, пытаясь скрыть собственный страх, как я ожидала, а совершенно искренне, без задней мысли; боялся он ровно до того момента, как я пришла – и начала беседу с подколки.