Крокодильчик в перьях

С другой — если в клане есть персонаж, владеющий этим искусством, то его первым делом засекретят по уши, а вторым — будут выпускать на врагов и радоваться. Ведь менталист — это невероятное преимущество в войне родов.

Если бы у меня нашли хоть намек на эту конфетку с какашкой, наследницу клана сразу объявили бы умершей, а драгоценного цыпленка закрыли в подвале и тренировали до потери пульса.

Но у меня ничего такого и в помине нет. Так что, когда петушок — золотой гребешок всполошился, разозлился и поскакал, я даже не испугалась.

— Даже на пять минут тебя оставить нельзя. — Тимсаху нес меня на руках и бурчал. — Обязательно какой-нибудь козел прицепится! Медом у тебя подол намазан?

— При чем тут подол? — вздохнула я и погладила брата по длинным рыжеватым волосам. Они у него вились мелким бесом и стояли вокруг лица словно солнечные лучи или пух одуванчика. Ужасно мне нравилось запускать в эту гриву сразу обе руки. Нам обоим нравилось. — И это не козел, это петушок.

— Это василиск, — со своей обычной педантичностью поправил идущий рядом Матао.

— Огромный, вонючий и поганый, — тут же вставил словечко с другой стороны Сахлиэ.

— А почему вонючий? От него вполне приятно пахло, — не поняла я.

— Потому что огнем дышит. У него серой из клюва несет, — поморщился Тимсаху.

— Ты нюхал? Прям серой? — не сразу осознала я.

— Да, — коротко мотнул одуванчиком брат и больше ничего не стал объяснять. Снова взялся за предупреждения: — Адди. Это враг. Их клан очень давно мечтает подмять нас под себя.

— Да, Адди, ты должна держаться от него подальше! Этот чешуйчатый «петух» претендует на брак с тобой.

— Да-а-а? Хотя логично, конечно, я ж ку-курочка. Значит, нужен петух. И раз во мне к-кровь рептилий — он должен быть с чешуей.

Идущая чуть поодаль от нашей родственной компании соседка-гиена вдруг громко хмыкнула. И не сдержалась, влезла в чужой разговор:

— Да тебе хоть петух, хоть скворец. Где ты училась? Чей облик сильнее, такие и дети будут. В нашем клане всегда рождаются степные охотницы.

Она аж фыркнула то ли от презрения, то ли от возмущения. Все остальные студенты нашей группы прислушивались к разговору и перешептывались. Преподаватель не вмешивался, пока мы не миновали еще пару двориков и не добрались до большого здания с аудиториями.

— Живо все в кабинет. От вводной лекции остались рожки да ножки, но что-то повторить мы успеем.