Мотылек и Ветер

Ты же взаимно скажешь мне, если вдруг, что тебе по душе, а что нет?

— Скажу.

— Юр… а можно спросить? О личном.

— Конечно.

— Где у тебя импульс откликается?

Юрген удивленно приподнял брови. Не совсем об этом ожидал вопрос, и судя по общему выражению лица, не думал, что это может быть неизвестно.

— Разве не у всех?..

— Покажи где.

Он приложил ладонь к левой стороне груди:

— От сердца, откуда же еще? Это же вызов.

— Никогда ни с кем не говорил, не обсуждал, не слышал – как у других?

— Трудно представить, что можно взять и начать выяснять, откуда у людей идет желание, или жажда, или… не знаю.

— А у меня в солнечном сплетении. Староста говорит, что у всех прочих, насколько знает, - здесь.

Чуть задев кромку футболки, я положила пальцы на яремную ямку у Юргена, и опять ощутил разницу температур.

— Я ледяная или ты аномальный?

— Я аномальный. С рождения вечные тридцать семь и два, редко, но так бывает. Хочешь сказать, что мы выбились из общего ряда пограничников? Все, кто на сбои вылетел – тоже?

— Катарину еще не спрашивала.

— Лучше я сам спрошу. Мы вроде как друзья, а тебя он не знает…

Руку он так сразу не отпустил, прижал своей, ловя и задерживая тот момент, что я к нему прикоснулась. Да, вслух не спросишь у человека, откуда идет желание или жажда… а почувствовать можно. Юрген ни слова об этом не произнес, а глубина дыхания изменилась.

По инерции разговор еще ушел на несколько фраз, а после Юрген взял и поцеловал меня.

Глава 28 Катарина

— Все еще нездоровится?

— Нет, почему вы так решили?

— Румянец у тебя, Ирис, прямо лихорадкой горит. Не температуришь?

Староста позволил себе проявить заботу, приложил ладонь ко лбу, помычал, опять предложил чай с медом или настойки.

— Душно немного.

— Душно? Сейчас форточку приоткрою.

Не в воздухе было дело, а в том, что я никак не могла вырваться мыслями из вчерашнего вечера. Позднего вечера.

Не любила я Юргена, не сходила по нему с ума. Нравился, был приятен и привлекателен, только-только разбудил притяжение. Далеко до страсти, далеко даже до полного телесного отклика на его ласку, и он меня нечуткостью не попрекал.