Мотылек и Ветер

Достала, показала на листе кровавую каплю. У Августа схлынула вся краска с лица – он стал таким бледным, словно перешел в черно-белый режим. Никогда прежде я не видела, чтобы так цепенели – ни движения, ни вдоха, один ужас в расширившихся глазах.

— Что это, что-то страшное? — Спросила я шепотом.

— Зак… закрой, пожалуйста.

Август сидел деревянно еще несколько секунд, на лбу у него выступил пот а руки он сцепил. Пальцы дрогнули, поэтому.

— Еще кое-что случилось. Я вернулась осмотреть дом, на который вылетела со сбоем, и меня через порог сарая занесло в очень заброшенное здание, абсолютно и давно не жилое.

Там натолкнулась на человека…

— Что?

— Вы слушаете? Я даже сообщением вам присылала, разве Роберт не говорил?

— Говорил. Только пока не слушал… На человека? Как он выглядел?

Когда я описала его, Август подскочил:

— Ты нашла Юля Вереска?! Господи…

— Вы его знаете?

— Ирис… дай мне минуту.

Согнулся, обхватил голову руками и снова выпрямился, проведя по лицу ладонями так, словно пытался самого себя привести в чувство.

А я устала. Я не могла понять происходящее, и не стремилась даже спрашивать.

Сегодняшнее «протаскивание» Ники по границе словно продуло мне сердце сквозняком и пустоты там стало намного больше. Странно было чувствовать это и абсолютно ничего не помнить сознанием. Меня вымотало и вынужденное общение с людьми. Меня сейчас выматывал даже разговор с одним человеком, хотя все, что я делала – это говорила два-три слова и предложение, озвучивая факты. Мысль или сопереживание эмоциям наследника не приходили.

А Август весь горел эмоциями, осознанием и своими внутренними размышлениями. Долго молчал.

— Завтра же… завтра же я попытаюсь пробиться! Посмотри-ка мне в глаза, Ирис. Прямо посмотри и ответь: откуда у тебя идет импульс? Когда вызов приходит, откуда идет чувство?

Я машинально приложила руку к границе живота и грудной клетки, ответив жестом быстрее, чем словом:

— Солнечное сплетение… разве вы не знаете? У всех так.

— Кто тебе такое сказал?

Наследник пристально смотрел на меня, прощупывая нечто неосязаемое для зрения, но доступное шестому чувству.

Он был как тот, в заброшенном доме, сканирующим душевное. Не то чтобы неприятное, но легкий осадок был даже от доброжелательной пытливости. Не хотела я «пальцами в сердце», - с благими намерениями или нет, - не хотела.

— Никто. Я думала… — Что объяснять? Зачем? — Не смотрите на меня так, Август.

— Ты мою дочь через грань вытащила?

— Наверное. Не помню.

— Держись близких.