Мотылек и Ветер

Это когда из ловушки замкнутого пространства можно вырваться… Ты делала так?

— Я даже не понимаю, о чем ты.

Она выбивалась из сил. Сколько здесь прошло времени? Сколько суток с момента похищения? Или ее держали где-то еще, и недавно заперли здесь? Спросить бы – что случилось, кто это сделал? Но Ника была слаба, и тратить оставшееся на такой разговор – глупо.

— Но ты ведь сюда залетела… Ты же пограничница? Ты же поняла, что я здесь!

Ника всхлипнула и бессильно затихла. Я, не зная, что же мне делать, перебралась на другую сторону, аккуратно перекатив девочку чуть на бок и снова пыталась пальцами растянуть хитрые тугие узлы.

Полулегла и попыталась понадрывать волокна зубами, по чуть-чуть. Получалось. Неудобно, долго, но получалось.

— Тебя как зовут?

— Ирис.

— Папа говорил, что это опасно и по границам могут ходить только очень сильные… Ты сможешь!

Сколько Нике? Роберт упомянул – тринадцать. А голос и тон у нее, как у старой женщины, знающей жизнь и судьбы, видящей какие-то шансы. Я смогла ее освободить от веревки, провозившись до нытья в зубах и стертых губ.

Распеленала и приобняла девочку.

— Что нужно сделать?

— Идем к двери. Там нужно прочувствовать за пространством пространство. За гранью – не пространство. Где пусто и есть один только ветер, река, время и небытие. Если нет якорей – нельзя. Сорвет в сторону смерти…

Она говорила почти также бредово, как и недавний незнакомец. И если бы хоть слово для меня было ясным.

— Ника, я все равно не пойму. Что делать нужно?

— Так папа говорит! Он пробовал так делать, он рассказывал, он меня тоже готовит, я стану наследницей, когда вырасту.

— Держись за шею… — я подняла девочку себе на спину, по-другому никак. Главное, чтобы она смогла держаться за меня хоть как-то, пока я, согнувшись, удерживала ее на спине и захватив под колени. — Не знаю, что все это значит, но остается только попробовать…

Звон в ушах. До ультразвука, боли и спазма в груди, когда невозможно вдохнуть. Отчаянье такой силы, что блекло и выцветало все до кипельной белизны.

Сердце вынули. Остановили. Я умерла, и все, кого мне хотелось позвать в этот миг, уже были на том свете, - дедушка, маленький сын, родители. У меня нет якорей на этой стороне, все на другой – родные мама и папа и самые кровные и близкие – два Василия, старик и младенец.

Шаги по границе – это шаги канатоходца. Напряжение, нечеловеческие усилия и колебания души от любого ветерка или дрожи извне.

Когда я вынырнула из этого, я не могла вспомнить – что было.