Мотылек и Ветер

Потолки высоко, мебели мало, воздуха много и казалось, что ты здесь не человек, а забытая в уголке игрушка. Я завернулась в одеяло, как в кокон. Пока рядом был человек, я не ощущала огромного давления большого пространства, дискомфортно, но не настолько, чтобы промаяться без сна. Я спала. В чужом доме, в чужой постели.

Юрген вышел, а я задохнулась без воздуха. Пришлось расправить одну складку убежища и наполовину высунуть голову. Он прошелся, собрал свои вещи, часть скинул в корзину. Оделся в чистое, стоя у комода и выуживая оттуда все необходимое.

Почти занырнул в горловину свежей футболки, как я спросила:

— Ты меня пожалел?

— А ты меня?

Даже в полумраке длинный шов на грудине был виден. Я покачала головой в отрицании. Я о нем совсем не думала. И точно уступила ему не от жалости.

Он влез в футболку, потом в тонкий свитер. Кинул в рюкзак пакет из холодильника, а в боковой кармашек заправил термос. Положил на компьютерный стол рядом с моим анимо какой-то предмет:

— Ты вчера отказалась от ужина.

Сегодня позавтракай хотя бы. Посиди, осмотрись, может тебе понравится мой дом. Я ключи оставил… Пожалуйста, носи их у себя, не отказывайся. Приходи в любое время, когда захочешь, если захочешь, как угодно надолго.

Я приподнялась и села, плотно удерживая кокон вокруг себя. Не понимала я Юргена, - почему он такой настороженный, словно это не его территория, а минное поле, где каждое движение приведет к непоправимому. Словно голосом можно спугнуть, и он произносит слова почти шепотом, хотя никто не спит и соседи за толстыми стенами.

Он ушел в прихожую, накинул куртку и уже взялся за ботинки, чтобы обуться. Но внезапно вернулся, присел рядом и поцеловал. Долго, крепко, обхватив мою голову ладонями. Выдохнул после:

— Я бы хотел, чтобы ты осталась.

Я ни на что не ответила. Ни на ласку, ни на слова.

Зачем я это сделала?

Когда я вышла за Петера замуж, я знала одно – он мой единственный на всю жизнь, и никогда другой мужчина ко мне не прикоснется.

И то, что он решил развестись, не изменило этого убеждения – второго быть не может. Так же немыслимо, как второе детство, вторая смерть или… что еще может быть только единожды? И мысли не было. А теперь?

Едва Юрген ушел, я быстро поднялась и убежала в ванную. Вчера спряталась здесь же, отказавшись от еды, от горячих напитков, не устояв перед возможностью сузить стены, убавить тревожность и целиком окунуться в воду.