Мотылек и Ветер

Так получилось, - я не могла этим вовремя заняться, а сестра взяла на себя только организацию захоронения погибших родителей, открестившись от племянника. Александра Витальевна связывалась и с Лилей, и с Петером, но в итоге пятого числа маленький гробик опускали в землю при трех «чужих» людях – Юргене, его матери и отце, который смог приехать на прощание, не смотря на загруженность в больнице. Я этого тогда не знала. Ничего не знала. Думала, что моего малыша, которого я не смогла увидеть, упокоили казенные руки на неизвестном кладбище… а было все так.

И даже надгробие с выгравированным голубком поставили.

— Здесь так тихо. Никого нет…

Прошептала я, оглядевшись. В самом начале у ворот сторож дочищал широкий выезд, а других людей не было. Юрген кивнул. Он встал рядом со мной, и мы несколько минут в молчании так и застыли на дорожке. Я смотрела на голубка, думая о сыне. А когда бросила взгляд на Юргена, увидела его беспокойство. Красные пятна на скулах не от мороза, а от волнения выступили ярко и красноречиво, - я эти знаки чувств не спутаю ни с чем и никогда.

— Юр, что с тобой?

Он чуть ко мне развернулся, и не ответил сразу, вскинул руку и стянул со своей шеи шарф.

— Я хочу сделать кое-что… Ирис, родная, если вдруг это тебя обидит, ударь, я пойму. Но… Можешь мне довериться? Закрой глаза, и подожди, пока я не скажу. Хорошо?

Юрген расправил сложенный вчетверо шарф, превратив тот в квадратный платок, а я все равно не понимала, что такого он хочет сделать – с ним и со мной.

Для романтического сюрприза здесь не место, и взгляд у него серьезный.

— Закрой глаза, мотылек.

Я послушалась. И через секунду услышала скрип снега под ботинками, он отступил в сугроб, в сторону надгробия Василька, я ощущала его по слуху именно там. Шорох, шелест. Тишина такая, что я различала иногда и глубокий выдох.

— Я понимаю, что это все… не так, как должно было быть в свое время, как по-настоящему. Но представь на минуту…

Я не выдержала и без команды открыла глаза.

Миг, другой, и все размылось от подступивших слез. Я вскинула ладони, закрыв себе рот и нос, не сумев сдержать чувств боли от увиденного. Юрген держал на руках спелёнатый маленький кулечек. И держал так, что чувствовалось – внутри не бесформенный смятый снег, а овал «тела», как фасолинка, и округлость «головки». Держал бережно. И очень медленно протянул его мне:

— Хоть на минутку представь… попрощайся.