Мотылек и Ветер

— Как Герман понял, что его вынесло в квартиру Марика-алкарика, которого он часто видел у супермаркета, если в доме нет ничего?

— Так, может, вещи исчезают в первую очередь? Пропади мы, не стало бы и наших коробок с вещицами. Самое наше характерное, самое памятное, на чем больше всего собрано жизни. День-два и квартира опустеет до примитива – мебель, экран, кастрюля, зарядки для анимо. И все.

— Юрка, ты гений. — Я оглядела комнату: — Фотографии, книги… а скелетик откуда? Подарок от коллег?

— От девушки. Мы встречались два года, пока учились, а потом она уехала из города насовсем и на память подарила его.

Это я – скелетон.

— Сразу нужно было сказать, что это ты, я бы бережнее обращалась с ним во время уборки. — Улыбнулась, но сдержать любопытства не смогла: — Как ее зовут?

— София.

— А почему ты не поехал с ней?

Юрген шевельнул плечом, но не столько в сомнении, сколько в жесте «а зачем?», и легко ответил:

— Да мы и не обещали друг другу ничего такого. По началу я в ее сторону даже и не смотрел особо, это она меня выбрала.

Парней на курсе много, только тех, кто собирался не во врачи, а в младший медперсонал девушки всерьез не воспринимали. Мелко. Даже будущие медсестрички благосклонно смотрели на будущих докторов, а не медбратьев. А я подошел по росту. София высокая, очень. И я получился единственный, с кем она могла стоять рядом, не комплексуя за «каланчу». Глупости, конечно, но поэтому из нас получилась в то время пара. Она хорошая девушка, все у нее сложилось, работает, замуж вышла, собирается смежное направление осваивать.

— Вы общаетесь?

— Да. Она одна из тех, с кем я по сети связываюсь, держится в нашей компании.

Я помолчала, серьезно посмотрела на своего Юргена, который без капли сомнений об этом сказал, зная, что я не буду его ревновать и восприму правильно. Мне понравилось, что он с теплотой в голосе отзывался о бывшей, хорошо с ней расстался и даже сохранил дружбу. Да, нарочно не докладывал, но когда я спросила – просто сказал.

— Юрка, а у тебя недостатки есть?

Тот кивнул:

— Я несдержанный, болтливый, и я краснею.

Последнее меня иногда раздражает сильнее всего.

— А я не помню тебя болтливым… среди всех пограничников, наоборот, ты мне виделся самым молчаливым, сдержанным и бледным.

— В те редкие встречи на общих собраниях, рядом с тобой у меня отсыхал язык. Смеешься? Пыточные были годы, и я – трус.

Я встала, перебралась к Юргену на кресло, устроившись поперек него – ногами и лопатками на подлокотниках, а поясницей на коленках.