Мотылек и Ветер

Лысый, как колено, пьяница, вечно терся в округе и всех доставал. Работники его «Марик-алкарик» называли, и удивлялись – как он еще умудрялся выпрашивать мелочь у прохожих на водку, под предлогом «на проезд не хватает». Все всё понимали, и жалели. Я только когда в пустую квартиру к нему попал, понял – к кому занесло. Можешь себе представить?

— Что именно?

— Чтобы такой человек на грани был? Все свелось к примитивному, какие здесь могут быть повороты судьбы?

— Ну да, тоже верно. Я заняла твою единственную чашку?

Парень махнул рукой.

— Ты сказал, что у тебя обед в это время, поэтому я гостинец взяла. Слойки с сыром и ветчиной.

— Не люблю я это.

— Слойки?

— Угощения. Ешь сама.

Не возразив, развернула бумагу, взялась за один и укусила. Запила чаем.

— Герман, мне твоя помощь нужна и дело такое, что пока его нужно держать в секрете от пограничников и наследника.

— О, как. И что же это?

— У тебя времени в обрез, давай я тебе по пути расскажу. За чай спасибо, а остальные слойки оставлю. Не захочешь сам, собачке уличной скормишь.

Юрген раньше донес до Германа все, чем поделились старосты. А вот о моих «приключениях» в прошлом я рассказала ему первым из нашей компании, придержав эту новость для остальных. Марк Золт, если так можно сказать, наш общий вызов, и я хотела прояснить детали.

Герман не удивился. Даже ничего не переспросил и не уточнил. Выслушал, кивнул:

— Это хорошо. Так чем я могу помочь?

— Заглядывай в тот ход, с которого ты прыгнул на сбой, и проверяй квартиру Марка. Должны пойти изменения, и мне нужно знать – на какой день. Оба этих помещения могут «ожить», может оказаться, что в них давным-давно кто-то живет или работает. Второе – каждый день упоминай «Марика-алкарика» среди работников и уследи, когда его начнут забывать.

— Со вторым труднее, я не чешу языками с коллективом, только слушаю, если мимо иду. Смена поведения будет смотреться странно.

— Герман, не больше трех-пяти дней. Пожалуйста, это важно.

Он поморщился, затер затылок ладонью, словно разогревал место ушиба, и буркнул:

— Если очень, то ладно.

С ходом ничего еще не случилось.