Мотылек и Ветер

Пятнадцать минут до выхода, я собралась, готовилась накинуть на себя свою великолепную обновку и обуться в высокие, всепроходные берцы, как замерла и приложила руку к подреберью. Вызовы дома не ловят… это закон – за порогом не пробивает, уходит к свободным.

Через минуту все пропало. Я вышла, решив оставшееся время подождать Роберта у подъезда, и думала, что словила не вызов, а ошибку. Как в лифте он вернулся и ударил сильнее. Нырнула за блокнотом в сумку, вытащила – лист чистый. Никаких имен и адресов.

— Да что со мной?.

Нет, я не переволновалась, хоть и была в облаке счастливой эйфории, не съела ничего страшного, чтобы это желудок меня так подвел. Да и не перепутает никогда ни один пограничник вызов с неполадками организма. Опять отпустило, но, предчувствуя алгоритм, я ждала третьего захода.

И он пришел, едва я вышла из дома на площадку подъездного крыльца. Вызов пробивался через толщу запретов – смог добраться через порог квартиры, заметно ослабев. Сильнее – уже не дома, но еще и не на воздухе.

Что это? Почему я? Почему нет данных? Почему именно сейчас, когда совсем нет времени?! Я глубоко вдохнула и побежала в сторону будки бывшего ремонта обуви. Ближе хода нет. А где выбросит…

На грани сознания мелькнуло, что все необычности – признак особого вызова. И думать, что я попаду к человеку на грани, удержу его там, а потом вернусь, как в стандартной истории – глупо. Но я не могла проигнорировать и отпустить. Я бежала, твердо понимая одно – только я, и никто другой из пограничников.

Схватилась за ручку, бросила последний взгляд надежды на блокнот, не увидев ни слова, и открыла дверь. Шагнула решительно, не давая себе времени на по-настоящему сильный приступ страха перед неизвестностью.

— Теперь взвесьте все «за» и «против», Марк.

Маленький кабинет, обшитый деревом. Через окно бьет солнце, - оно распахнуто в жару, и за ним видна яркая зелень. Я обалдело замерла от такого внезапного лета, и лишь потом все перебила накатившая жизнь Марка, который в эту минуту шагнул на грань.

Юноше едва исполнилось восемнадцать, и сейчас он сидел на стуле в кабинете директора интерната, где провел последние три года.