Мотылек и Ветер

Про «Красный лак» расскажу, про год в «Пилигриме», хочешь?

— Вот же урод!

Катарина аж взвизгнула, но отступила, оглядывая нас с ног до головы, а потом сделала еще несколько шагов спиной вперед. Но не ушла совсем. Достала испаритель, щелкнула кнопкой и затянулась. Внезапно в этом ее движение скользнула беззащитность и обида.

— Пошли.

Юрген приобнял меня за плечо и мы оба двинулись в сторону остановки. Не могла я давать отпор таким хабалкам, всегда терялась, когда начинали хамить или напирали. Побег – лучшее средство.

Сейчас мне помог Юрген, но легче не стало.

Зачем? Чего он ждет, - благодарности? Нужно пошутить, или улыбнуться ему и сказать что-то неважное… Отчего-то взять и начать лгать и притворяться при нем, не смогла. В последний час фальшь отказывалась мне служить. Даже сила воли, которая мне была нужна совсем недавно – встать и подойти к центру комнаты, ближе к людям, не сработала, как не пришла в голову ни одна удачная фраза, чтобы отшить Катарину. Душевные силы иссякли, слабости взяли вверх и лица не удержала тоже.

Почему сегодня? Сейчас? Юрген виноват?

Мне захотелось поскорее избавиться от его присутствия. Рвануть бегом в свое маленькое убежище – в вагон и спрятаться среди незнакомцев. Но плеча не отпускал, жал некрепко. К счастью, молчал. Спросил только на самой остановке:

— Тебе какой?

— Любой.

И мы зашли вдвоем в первый же подошедший монорельс, чтобы Катарина окончательно во всем убедилась. Мы – вместе. Юрген проехал остановку и вышел, не попрощавшись и ничего больше не сказав.

И я не поблагодарила.

Глава 6 Старик

У меня друзей не было. В пограничники попала на самой нижней пленке служебного возраста – в пятнадцать, младше не бывает. Из сверстников был один только мальчик, определенный в другой район, но с ним не сдружились. У него была кампания приятелей из одноклассников, дворовые, а я сбоку припеку, даром что тоже пограничница. Ну и что? А со старшими только одно общение – наставничество да советы.

Со школы тоже нескладно вышло.

С начальных классов оказалась в списке тех детей, над которыми смеялись. Из-за мамы. Обзывали ее старухой, меня последышем. А из-за дедушки, когда постарше стала, и из-за подростковой худобы, — старческим костылем. В училище девочки были другими, интересы разными, и там не получилось найти подругу.

Нет друзей, и нет. Мало волновало раньше, а теперь и подавно без разницы.

Когда толкнулся импульс, и я потянулась к блокноту, вспыхнула мысль: «только бы не сбой».