Мотылек и Ветер

О встречах с попутчиками, о подтверждении со стороны Роберта Тамма, о проверках квартир сбоев и ходов, через которые пограничники вылетали в пустышки. Всплывали уточнения по ходу разговора, распечатки пересмотрели все сами, подробно.

Едва тема стала исчерпываться, я спросила о том, зачем собственно и задержала старост на разговор:

— Мне нужно знать о границе все, что не знают обычные пограничники.Как быть, если застрянешь где-то в пространстве, из которого не вырваться, чтобы позвать на помощь? — Добавила мысленно для себя «как это сделала Ника, позвав меня».

— Какие вам попадались аномалии за все время на вашем посту, во всем, от людей до самих вызовов?

Мужчины переглянулись между собой. С большим сомнением. Сошлись взглядами на восточном, моем непосредственном кураторе, и тот сказал:

— Ирис, оставим в стороне то, что здесь Юрген и Катарина, а Август ни словом не обмолвился, что они в команде и в зоне доверия. Не в смысле чего-то плохого, а в смысле… нельзя в эту область лезть тем, у кого не хватит способностей и ума быть осторожными.

Пограничники в большинстве своем – молодежь, есть и несовершеннолетние, а то, что попадет в уши одному, пусть и здравомыслящему, завтра долетит до абалдуя. Тот сунется в запретное, если вдруг искра способностей проклюнется, в беду попадет…

— А чего вы на меня так пялитесь? — Невежливо перебила Катарина.

— Не обижайся, Ката, но о тебе не только наш район знает, но и остальные три. Сплетничать любишь.

— Ирис за меня отвечает, я с ней. Верите ей, верьте и мне.

— Мне одного поручительства не хватит, чтобы не думать о той репутации, которую ты себе сделала.

— И хрен с вами… — девушка дернулась, подняться из-за стола.

Староста, так как сидел рядом, задержал ее:

— Не горячись. Я всем объясняю, и Ирис тоже, что старосты не имеют права обсуждать с посторонними свой уровень. — Он обратился ко мне. —Тебе о подобном наследник сказал? Из разговоров услышала?

За столом больше всех молчали остальные старосты и Юрген. Юрген даже к чаю не притронулся, сидел через трех человек, напротив меня, и слушал.

Что-то было в его лице странное и тревожное. Его словно коснулась печаль. Взглядом меня не смущал, изредка глядел в глаза, не чаще и не больше, чем смотрел на других. После этого вопроса и моего молчания он подал голос:

— Мы не посвященные, это правда. Но и не рядовые. Сбои зациклились на нас четверых не случайно, и, уверен, больше никто не попадет. Мы вплетены в эту историю кем-то… чем-то… не суть.