Мотылек и Ветер

Он крутил в руках пустую кружку, смотрел на дно, где также как и в моей, осели дольки апельсина и яблока. Достал их и закинул в рот.

Знал он о себе - насколько привлекателен даже в худобе и угловатости, отыгрываясь на плюсах в жилистой крепости мышц, молодости и температуре? Я смотрела на губы, на желваки, на движение кадыка, когда проглотил свою фруктовую добычу. Красивое, живое действо, по-простому телесное. Взгляд перекинулся на шею, на ухо, за которое он заправил пряди, на сами волосы – идеальные в моем представлении.

Реплика Катарины опять вклинилась из памяти в реальный момент: «Как его лапищи по моему нежному телу скользят». Мне не хватало этого – природного, наглого и безумного. По хорошему безумного желания.

— Меня уже отключает понемногу. Не очень выспался сегодня. Ты со мной или оставить тебе анимо и экран, в сети посидишь? Мне свет мешать не будет.

— Нет, я тоже спать.

Все убрали. Расстелились на полу и легли, каждый под своим одеялом, - у него тонкое, а я под пуховым.

— Спи без кошмаров, мотылек. Но если вдруг, я всегда тебя разбужу.

Глава 36 Прпавший

В понедельник Юрген не работал, но после завтрака пришлось убегать мне – Роберт Тамм попросил подъехать в отдел, если не занята, с десяти до полудня. Пропуск выслал сразу.

Я одевалась в улично-походное, и одновременно доедала пакет ржаных булочек с черным кунжутом, не в силах остановиться, пока не увижу дна. Юрген уже пил чай, а я никак не могла наесться.

— Суп хочу. Горячий, сытный, с картошкой и фасолью, настоящую похлебку с гренками. Давай дома приготовим?

— Давай, — согласился он, — только надо сначала купить в чем и из чего. У меня ни кастрюль, ни половника, что там еще нужно? Ковшик маленький есть, и вся посуда. Позвони, как освободишься, встретимся где-нибудь и пройдем по магазинам.

— Хорошо.

Я куснула последнюю булочку, оставив ее в зубах и освободив руки, чтобы застегнуть сапоги и пальто.

— Вкусно?

— Вкусно. Но тебе не оставила, извини.

Мне и наспех есть понравилось. Небрежность и неряшливость, а опять повеяло чем-то детским, снова напомнив привычки дедушки и его послабления для меня. Давно уже никто не диктовал уставных правил жизни, я могла делать все, что хотела и есть как угодно, а в памяти укоренились эти моменты.