Служанка ведьмака, или Не хочу быть Золушкой

 – Тьфу ты! Да это же Золушка, точно! Я лежу в бреду и моё подсознание показывает мне сказку про Золушку! Нет бы китайскую историческую дораму показать, я как раз вчера вечером серию не досмотрела…

– Ууууу, как всё запущено… – качнула головой фея. – Придётся исправлять ситуацию. А то ведь хозяин скоро вернётся и лучше ему про тебя правду не знать. Для тебя лучше, имею в виду, не для хозяина. Ему-то что, испепелит и забудет.

– К… кого испепелит? – заикнувшись, спросила я.

– Тебя, кого же ещё, – невозмутимо отозвалась Рясинта и щёлкнула пальцами.

После этого её жеста меня как будто окутал туман. Сонный такой, уютный. Сразу так тихо и мирно на душе стало. Ну, подумаешь, Золушка. Подумаешь, чужое тело. Что я, фэнтези что ли не читала? Сама же ведь иногда думала что-то вроде «свалить бы куда-нибудь от этого сломанного лифта и паршивой погоды, от работы, где я тружусь как бессмертный пони, чтобы накопить на машину, а заодно от неудавшейся личной жизни, провалиться в кроличью нору и оказаться совсем в другом месте».

Вот, можно считать, моё желание и сбылось.

– Что ты со мной сделала? – спросила я у феи, когда осознала, что состояние у меня какое-то странное. Расслабленное слишком. Точно после транквилизатора.

– Успокоила, что ж ещё-то. Что, перестаралась? – склонила голову набок фея. – Ну, зато ты больше не болтаешь невесть что и готова слушать.

– Что слушать?

– Не что, а кого! Меня, мудрейшую фею Рясинту! Так вот, про хозяина.

– Чеканной монетой*? – осведомилась я, что-то припоминая.

– По-всякому бывает, – пожала плечами собеседница. – Не в этом дело. Тебя, то есть Верити, конечно, ему продали.

– Как продали? – вскинулась я. Испуг пробился даже сквозь отупляющую магию, которой меня шарахнула фея. У них тут что, работорговля практикуется?

– Очень просто, в услужение.

– Потому что у тебя лапки?

– Потому что я фея! Ещё не хватало, чтобы урождённые феи камины чистили да закопчённые горшки оттирали! А Верити Розверт пока под мачехиной опекой, так что она и слова против сказать не могла, когда та её продавала.