Крылья для ведьмы

Фредерик скорчил такую мину, что было ясно — его-то слова ректора рочерской магической академии не убедили. Но продолжать спор не стал. Лишь мрачно скрестил на груди руки.

— Вы захватили с собой какие-нибудь личные вещи Дэниеля? — спросил Элден.

— Да, конечно.

Артен похлопал себя по карманам. Затем выудил из одного серебряную цепочку с кулоном.

— Это портрет матери Дэниеля. — Ноготь мужчины легонько щелкнул по локету. — Он никогда с ним не расставался. Всегда держал при себе. Собственно, когда я увидел цепочку на его столе, то понял: дело и впрямь неладное.

Я с любопытством вытянула шею. Интересно, а я этот кулон прежде на Дэниеле ни разу не видела. Скорее всего, он носил его в кармане.

— Хорошо. — Элден протянул к Артену руку, и тот, слегка помедлив, осторожно вложил цепочку в его раскрытую ладонь.

— Думаю, начать лучше вам, — продолжил Элден. — Все-таки он ваш сын, зов крови облегчит нашу задачу. А я присоединюсь.

После чего аккуратно положил цепочку на столик, прежде сдвинув в сторону бутылки и освободив достаточно места.

Артен кивнул. Глубоко вздохнул и задержал дыхание, сосредотачиваясь. Затем простер над кулоном ладонь, с которой полился прохладный свет.

Заклятье облаком клубилось над цепочкой, постепенно набирая интенсивность и яркость. Но продолжало висеть неподвижно, не торопясь переродиться порталом в пространстве.

Да, Артен прав. Такое чувство, будто чары кто-то блокирует. Если бы Дэниель был мертв, то заклятье не смогло бы даже сформироваться. Колючие синие искры просто гасли бы, едва успев сорваться с пальцев Артена.

Цвет заклятья между тем менялся, темнея на глазах. Из прозрачного голубого оно стало багрово-фиолетовым, почти черным. А внутри то и дело с громким треском проскакивали темно-красные зловещие молнии.

Я невольно попятилась, когда остро и резко пахнуло озоном. Ох, как бы сейчас это все не взорвалось!

Но в этот момент рука Элдена легла поверх ладони Артена. И тотчас же молнии исчезли, а цвет чар посветлел, вновь став небесно-голубым.

Поразительно, но он при этом не моргнул, даже не прищурился, хотя, вне всякого сомнения, смотреть на заклятье было очень больно. Лишь отблески света заиграли на его мокрых щеках — видимо, унять слезы оказалось выше его сил.

Осознав, что рискую ослепнуть, я все-таки зажмурилась. Именно в эту секунду пробой и состоялся.