Диадема Справедливости

− Говори, не тушуйся! – поторопил он. – Кстати, как тебе освещение? Если привычнее время суток Неблагого Двора, могу сменить!

Он поднёс флейту к губам и подул. Я не расслышал никаких звуков, но золотистый свет, льющийся неизвестно откуда, немедленно погас.

− Или тебе больше по душе полдень? – на смену темноте пришёл яркий дневной свет – вновь я не сумел разглядеть его источник. – У меня обычно редко бывают гости… Хотелось бы сделать твоё пребыванием комфортным. Правда, не так давно приходил принц Неблагого Двора.

− Сильвар… − я не удивился, просто до самого конца надеялся, что он не пошёл к Флейтисту.

− Да, Сильвар Стерх, сын Мэдб, король Неблагого Двора… или ещё нет?

− Уже не король, − поправил я его. – Он отказался от трона.

− Ничто не вечно, кроме Бездны, что принимает разные формы, − улыбнулся Флейтист. Его манера разговора, возможно, на кого-то наводила жуть, но меня начала раздражать.

− Я пришёл задать тебе два вопроса, − он медленно моргнул, но выражение его лица не изменилось. – Куда направился Сильвар и где Ариадна, воспитанница королевы Мэдб?

− Ты же понимаешь, что у всего есть цена? – спокойно спросил он. Вокруг всё замерло: именно этого я и боялся! Флейтист ничего не делает просто так. – Да, у информации есть цена. Что дашь мне взамен за знание о местонахождении брата? А за секрет Сумеречной?

− Чего ты хочешь?

Он растянул губы в гротескной улыбке, больше похожей на устрашающую гримасу, расширив и без того громадные глаза: золотые искры в их волглой тьме завертелись быстрее.

− Что может хотеть существо, которому всё наскучило и опостылело?

Я в замешательстве помотал головой – даже представить не могу!

− Твой брат отдал память, − ответил он.

Сердце сжалось в груди при этих словах – Сильвар! Что же ты натворил?

− Зачем… − голос сел.

Он протянул руку – флейта ребром лежала на указательном пальце. Не сводя с меня глаз, он провернул её двумя пальцами другой руки, и она начала плавно вращаться – так мы сами в детстве играли с мячом, вертя его на пальце, только мяч замедлялся, а флейта с каждым витком наращивала вращение, постепенно превращаясь в жужжащее белое колесо.