Диадема Справедливости

Увидев это, король повелел: «Твоей платой за спасение станет забота об идущих по твоим следам!» Я свято чту его завет, но в душе зреет обида – он мог бы помочь неприкаянным, ставшим со временем бездумно-свирепыми слуа, вместо того, чтобы привязывать меня к ним навечно!

− Он мог бы не откликаться на зов, − заметил я, рискуя навлечь на себя гнев. Почему-то мне хотелось защитить короля. Ведьма очень по-человечески хмыкнула.

− О, да! По законам вашего племени все условия соблюдены! Сделано доброе дело, за спасение взята плата – ведь ничто не даётся просто так! Равновесие сохранено.

Пришлось придержать язык, чтобы не разжигать её гнев.

− Никто не скажет, сколько лет, а может веков я закрываю собой миры от орд слуа. Я сама давно потеряла им счет. Старость лишь слегка коснулась моего тела, но и юность ушла безвозвратно. Подобно греческим весталкам, я так и не познала женского счастья. Имя, чтобы позвать меня знают единицы, а подданные добираются до гостей намного скорее – их звать не нужно, призраки приходят сами.

Осталось одно утешение в жизни – истории, которые произошли с кем-то другим. Поэтому я помогу тебе – твой рассказ необычен и хорошо разбавил однообразие дней и ночей. Но слушай внимательно – дважды пророчество не повторяют. Говорят, мудрость, как и глупость просыпается от одиночества. У меня в Пустоши проснулись видения – не знаю, правду вижу, или просто картинки…

Кэрриген отступила на шаг, тёмные глаза заволокло белёсым туманом, а голос изменился, приобретя звенящие металлические ноты.

− Две королевы – такие разные! Любовь, смерть и месть ходят между нами. Рука одной протянулась за нитью собственной жизни, но унесла другую! Смерть пришла ко Двору. Брат убивает брата железом и солью! Друг короля в подводной могиле, сражённый за дружбу!..

Вдруг её глаза резко приобрели прежний цвет и очень осмысленно уставились прямо на меня.

− Земля признает короля, явив ему знаменья:

Услышит глас его; любя, заговорят коренья!

Железо принесет приплод – и жизнь восторжествует,

Сама его среди других на царство коронует.

Тело словно прошило молнией, по ногам и рукам побежали токи, волосы на голове зашевелились. Я судорожно вздохнул и отрыл глаза. На землю выпала обильная роса, основательно намочившая мои голые ноги, лежащие посреди травы, и пропитавшая волосы насквозь. Сам я лежал на маленьком подседельном коврике, спину прикрывал камзол, местами сползший на землю. Туфли стояли тут же. Небо алело на горизонте.