Диадема Справедливости

Недавно был тут один, тоже рыжий, назвался Локком…За версту разит смертным, куда ему до огневолосого хитреца, отца чудовищ и покровителя колдуний![2] Всё спрашивал, как добраться до блаженного острова Хай-Бразил. Кто забил парню голову этой ерундой? Теперь он в моей свите − приятный мальчик оказался, много песен знает, такие странные истории рассказывает! Сразу понятно, что человек – говорит, люди по небу летают, умеют крылья прилаживать, в железных колесницах катаются без лошадей, и выжигают небесным огнем – он сказал «ракетами» − целые города! Врёт, конечно! Мыслимо ли такое?

Она замолчала, продолжая вглядываться мне в лицо, словно ища там ответы.

− Да, я ошиблась. Ты – не он. Тогда говори, откуда знаешь Иргу?

− Это моя мать, − ответил я.

− Ты не похож на смертного, чтобы так спокойно изрекать ложь, − заметила она с недоверчивой ухмылкой, − И где она сейчас? Почему сама не явилась, а прислала «сынка»?

− Мама пропала много лет назад.

− Это я уже слышала, − склочно заметила ведьма, − Не надо тут тыкать именем мёртвой королевы! Меня больше интересуют живые!

«Странно, учитывая твоих подданных», − подумал я про себя, но сказал другое.

− Мать явилась мне в видении и наказала спросить о Палермо.

− Ты спросил, я вспомнила. Что дальше?

С нею, определённо, сложно было строить беседу.

− У меня есть к тебе просьба. От королевы Благого Двора я получил задание, узнать, кто убийца двух королев.

Ведьма хмыкнула.

− Она, верно, оговорилась! У королев разные убийцы, а точнее…

Тут Кэрриген огляделась – наступили сумерки, небо кое-где украсили звезды. Над Пустошью они горели ярче, чем над дворцом, полным собственного света.

− Мы продолжим беседу, но не здесь, − сказала она, − Можешь войти за черту. Не бойся: даю слово, мои слуги не тронут сына Ирги.

Я не без опаски ступил на яркую землю Пустоши, Поршень двинулся за мной.

− Иди по моим следам, − сказала ведьма, − Мои подданные плохо видят, но следы для них горят светом в ночи. Так тебя не спутают с обычной едой! – она мерзко захихикала, тут же вновь становясь старухой, − Коня лучше оставить на границе – я не могу запретить слуа поживиться им.

− Зубы обломают, − пробормотал я, осторожно ступая по её следам, чётко отпечатывающимся в пыли.