Диадема Справедливости

По залу пошёл ропот, который перекрыл голос королевы Эониель:

− Нам пора возвращаться в родные пенаты – Неблагой Двор оправдывает своё название, встречая гостей враждебностью и убийством! Кто был этот несчастный?

− Он явно смертный, − встрял заметно оживившийся Лютик, − Ещё один гость Страны Вечного Лета!

− Следующее подтверждение о способности Двора Ночи принимать гостей, − произнесла светлая королева.

Тианиель не стерпела такой откровенной провокации.

− У нас умеют встречать тех, кто пришел с миром и чистым сердцем! – ответила ей в тон наша королева, недобро сузив глаза.

Эониель, уже направлявшаяся к выходу в сопровождении придворных, обернулась и с рассеянной улыбкой сказала:

− Напомню: у сэра Люка есть время до следующего полнолуния. Если он не успеет вернуться, или так и не узнает, кто же убил двух королев, его вечным пристанищем станет Каэр Тан − тюрьма Благого Двора.

− Но почему тюрьма? – воскликнул Сили, − Люк не совершал никаких преступлений!

− Диадема Справедливости располагает к дальновидным и мудрым поступкам, но я женщина, хоть и королева.

Посему оставляю для себя право на прихоть – в конце концов справедливость – понятие очень зависимое от точки зрения совершающего действие.

Сильвар побледнел, хотя при его тоне кожи это казалось невозможным.

− А мне всегда казалось, что справедливость – тождественна мудрости и не зависит ни от чьей точки зрения! Так где же мудрость в таком решении?

Эониель на мгновение перевела взгляд на брата, но тут же уставилась прямо мне в глаза и ответила:

− Во всём здесь сказанном, ключевое слово – «казалось».

Она медленно развернулась и поплыла к выходу. Воцарившуюся в тронном зале тишину, наверное, можно было черпать ложкой.

− Это невыразимо прекрасное создание явно тебя ненавидит! – прошептал Макрель, подойдя ко мне ближе, − Ты что, стащил её драгоценности, или отравил любимого питомца?

Я взглянул на свои испачканные руки, с забытым в ладони окровавленным кинжалом, принадлежащим неизвестно кому, и только тут осознал, произошедшее: моего единственного свидетеля только что убили, а он так и не успел сказать ничего обнадёживающего.

Картина не прояснилась ни на йоту, а мне самому теперь грозит либо смерть от встречи с ведьмой Пустоши и её слуа, либо пожизненная тюрьма, и все это из-за прихоти королевы Эониель, внезапно возненавидевшей меня не известно за что.

От кинжала легонько покалывало пальцы – он явно был зачарован.