Многоликий Янус

Что угодно вашей светлости?

— Позови-ка ты мне, любезный, камеристку Авроры!

— Сию секунду, ваша светлость! — и с лёгким поклоном дворецкий удалился.

В дверь тихонько постучали, словно поскреблись, и камеристка моей дочери, сухощавая рыжая Марта, осторожно, как мышка, вошла в библиотеку.

Я недовольно поморщился. Не то чтобы не любил некрасивых людей, так как сам считал, что красота прежде всего в душе человека. Просто не понимал, как кто-то может не стремиться сам себя сделать немного лучше, как в физическом плане, так и внутренне! Почему человек не хочет попробовать сделать себя красивее, особенно женщина, которая по природе своей стремится всячески себя украшать!

Камеристка Авроры была именно такой — довольно неухоженной, некрасивой и глуповатой девушкой.

Вообще я не понимал, как можно рядом с собой переносить человека, с которым даже не о чем и поговорить. Но, к сожалению, я прекрасно знал мотивы своей дочери.

Увы, но Аврора не терпела рядом с собой никого, кто мог бы с ней соперничать в красоте, уме и образованности, предпочитая более выгодно выделяться на фоне непривлекательного и недалекого человека.

Рассеянно моргнув, я понял, что молчание неприлично долго затянулось, а камеристка начала нервничать и озираться по сторонам, как бы в поисках путей отступления. Подавив невольную гримасу, я обратился к девушке:

— Скажи-ка мне, есть ли у моей дочери платья, которые я дарил ей, но она отказалась их носить?

— Да, ваша светлость! — присев в лёгком книксене, ответила служанка.

— И много ли таких платьев?

Камеристка покраснела и, принявшись теребить край своего передника, как бы сквозь силу произнесла:

— Все.

— Все? — в изумлении переспросил я и поднялся с кресла. — Что, все платья, которые я ей дарил, она признала негодными к носке? — удивлённо вскинул я брови. На душе словно кошки заскребли, настолько стало неприятно, больно и зябко. Я передернул плечами, будто пытаясь сбросить с себя это ужасное чувство разочарования и обиды.

Осознание того, что дочери были так неприятны мои подарки и что ее улыбки и благодарность были фальшивыми, просто накрыло с головой. Сделав глубокий вдох, я постарался взять себя в руки. Не сейчас, только не при прислуге, — сказал я себе.

- А где сейчас эти платья? - задал я вопрос девушке, ожидая услышать, что Аврора их все просто выбросила.

- Платья находятся в сундуках на чердаке, ваша светлость! - ответила камеристка и потупилась.