Многоликий Янус

Я же, глядя на новоявленного жениха, понимала, что теперь и из всего этого придётся как-то выпутываться. Выходит, кроме тела, мне ещё и чужой жених достался. И я, принялась внимательно разглядывать своё «приобретение».

На первый взгляд, парню было лет двадцать пять - тридцать, лицо широкое, добродушное, синие глаза под непослушной светлой чёлкой, смотрели на меня насторожено и выжидающе. Волосы у него были цвета спелой пшеницы, и василькового цвета глаза, смотрелись, как яркий цветок на пшеничном поле. Уголки полных, с чётко очерченным контуром губ, чуть подрагивали.

- Даже и не думай! – змеёй прошипел у меня в голове, женский голос.

Я резко села на постели, широко открыв глаза, и ловя ртом воздух.

- Ой, ей кажется, стало хуже! – испуганно охнула Мила, и с жестом отчаяния, прижала руки к груди.

- Да притворяется она! – вынесла свой вердикт экономка. – И поджав губы, посмотрела на меня испепеляющим взглядом.

- Да какое там! – Опять заохала повариха, - Вы на шишку на её голове, посмотрите! Я таких больших, отродясь не видела! Знатно её ведром приложило. – Горестно покачала женщина головой, и, намочив в тазу с водой тряпку, приложила к болезненно пульсирующему месту, на моей многострадальной головушке.

Я зашипела сквозь зубы. И, правда, больно! А ещё, щиплется. Видимо, кроме шишки и ссадина есть. Как бы, какую инфекцию мне этой сомнительной чистоты тряпкой, не занесли!

Мягко нажав мне на плечо, Мила снова уложила меня в постель.

Мысли лихорадочно метались в голове. – Что это только что сейчас было? Я что, схожу с ума? Кто это сказал: «Даже не думай»!? Я же, совершенно отчётливо это слышала!

Вильям снова мне что-то сказал и взял за руку. Не успел он это сделать, как снова моя голова взорвалась потоками брани, ревнующей женщины:

- Я же тебе сказала! Даже и не думай захапать моего жениха себе! Ведьма! Тело у меня отняла, а его отнять не позволю! Если уж нам с ним быть не судьба, то и тебе он не достанется! – разорялась незнакомка в моей голове.

По всей видимости, в тот момент, у меня было настолько ошарашенное и растерянное лицо, что, похоже, в мою потерю памяти поверила даже вредная экономка. Нахмурив брови, Гарния, велела всем идти по своим рабочим местам.

Перечить ей не стал ни кто. Вильям, грустно посмотрев на меня, снова на секунду взял в руки мою кисть и тут же отпустил. Но я всё же вздрогнула.