Многоликий Янус

Гарния резко, словно из нее вынули до этого державший ее спину прямой стержень, села на кровать. Точнее, на лежавшее на ней бежевое платье, все из той же коллекции подаренных графом вещей. Видимо, перед приходом экономки Ядвига занималась его переделкой. Девушка невольно опустила удивленный взгляд на примятый наряд, на который приземлилась гостья. Последняя проследила за взглядом сестры, но так и осталась сидеть на месте. Грудь женщины тяжело вздымалась. По всему было видно, что ее решимости хватило только на то, чтобы прийти сюда.

Я не выдержала этой душещипательной сцены и не сразу обратила внимание, что бесцельно мечусь по темным коридорам в голове экономки. Заметив это обстоятельство, я срочно вернулась к глазам-окнам, боясь пропустить хоть словечко. Вмешиваться я не собиралась. Все изначально пошло не по моему плану, но, к счастью, все закончилось хорошо! Поэтому я мысленно «держала кулачки», чтобы признание старшей сестры не оттолкнуло от нее младшую.

Наконец, Гарния решилась.

- Ядвига, я должна тебе кое в чем признаться! – с дрожью в голосе начала она. – Вернее, во многом должна признаться! Я очень виновата перед тобой! Гарния поднесла к носу платок, который до сего момента беспрестанно теребила, и громко высморкалась. – И если ты не сможешь меня простить, я, конечно, пойму!

– Ну что ты! О чем ты говоришь? Как ты можешь быть в чем-то передо мной виновата, если с момента моего появления в этом замке всегда заботилась обо мне, как мать родная! – ласково погладила Гарнию по руке Ядвига.

– Я не мать. Я твоя старшая сестра! – хрипло произнесла женщина.

Ядвига ахнула.

А Гарния, словно боясь, что та ее не дослушает и прогонит, начала торопливо рассказывать свою историю. За окном вовсю светило солнце, пели птицы, ветерок весело играл с занавеской, но две сестры ничего этого не замечали.

Женщина начала издалека, рассказав, как забеременела ее мать и как она сама жила в этом замке, не признанная отцом и одинокая, после смерти матери.

Рассказала о своих переживаниях и страхах, об обиде на отца и ревности к новорожденной малышке. Она рассказывала всё и без прикрас. А за моими окнами-глазами шел дождь. Это плакала душа женщины.