Феникс

»

Таковы были раздумья Эрна, перенесённые на бумагу.

— Эрн, я могу войти? — вдруг послышался лёгкий стук в дверь и голос женщины, которая минуту назад сидела за столом собственного отца.

— Войти? По твоему приказу я уже четыре года не имею права появляться даже на пороге комнаты, соединяющей ваши с отцом спальни. — в голосе Эрна не было злобы и чего-либо ещё. Парень спокойно констатировал факт, давая понять, что не только госпожа Виола способна выставлять какие-то рамки.

За дверью стояло абсолютное молчание.

Женщина не ушла, но и заходить не спешила. Она спокойно ждала, когда наследник рода Дук разрешит войти своей же матери.

— Входи. — с глубоким вздохом сказал сын. — Надеюсь, это что-то важное.

Дверь в спальню открылась и в помещение вошла госпожа Виола. Глаза её изменились. Они по-прежнему были измученными, однако угольки ненависти дотлели и им на замену пришла тоска.

— Я могу сесть с тобой? — голос господи Виолы был слабым, уставшим.

— На пол? Чем тебе стул деда не понравился? — если бы это готовили дети из семьи Артед, данная фраза звучала бы крайне язвительно и укоризненно.

Однако в исполнении Эрна это звучал как обычный вопрос, без единого намекает на презрение.

А его мать молча ждала позволения собственного сына.

— Садись, только тут пыльно, не вздумай потом возмущаться. — наследник рода Дук немного поменял позу, в которой сидел, чтобы господа Виола смогла сесть ближе, если захочет. Так и вышло. Женщина села под боком сына, едва касаясь его своим платьем. Она согнула ноги и положила голову на колени.

Несколько минут прошли в полном молчании. За это время Бад подошёл к Эрну и лёг возле ног своего хозяина. Парень поглаживал по голове гепарда, в то время, как мысли его путались друг с другом.

— Прости. — вдруг прервала молчание госпожа Виола. Наследник рода Дук отчётливо услышал данное слово.

Будь это какая-нибудь ситуация, когда незнакомая девушка пролила вино на костюм Эрна, парень бы ответил, что ничего страшного. Но сейчас он молчал. Он не осуждал мать за её поступки, потому что понимал, что сам бы вёл себя не лучше, окажись в её ситуации.

Но и простить её он не мог, ведь то чувство ноющей пустоты в душе появилось именно из-за родителей, которые не смогли дать должной любви сыну.

— Я была плохой матерью, признаю. Но лучше я не стану, ты сам это понимаешь. Я никогда не стану для тебя любящей и ласковой мамой. А ещё я никогда не стану достойно главой рода. — после данных слов повисло тяжёлое молчание.