Неправильная леди

— Бедняга Геранд, вы разбиваете ему сердце, — выдыхает он, щекочет ухо своим дыханием.

От лорда пахнет чем-то травянистым, лесным.

— Я…

— Ваша изобретательность заслуживает поощрения, да, леди? Не помню, как вас зовут.

Его лицо оказывается совсем близко. Я пытаюсь отклониться, в спину врезается резная окантовка дверного проёма. Первый поцелуй с ним?! Так?! Почему-то я продолжаю смотреть на его чётко очерченные выразительные губы, но по телу уже прокатывается отрезвляющая волна здоровой злости. Да что он о себе возомнил, столичный выползень?!

Прежде чем я реагирую, лорд резко отстраняется:

— Простите, милочка, но я не в настроении.

Гад!

А если бы я понравилась, он бы не отступил?

Лорд выразительно указывает на дверь.

Да, знакомство не задалось.

— Я и есть переводчик с эльвийской рунической вязи.

— Что? Вы?

Недоверие на его лице написано крупными буквами.

— Верно, — я стараюсь говорить ровно, уверенно.

Лорд насмешливо выгибает бровь:

— А бедняга Геранд знает, что вы «работаете»?

— Жених гонорару не помеха. Вы, лорд Верандо, сегодня меня неплохо обогатите.

— Леди, а как вы думаете, что будет, если я расскажу Геранду о ваших… трудовых подвигах?

Плохо будет. Но я и глазом не моргаю.

— Расскажите — узнаете. Мне-то откуда знать, что будет? Лорд Верандо, я переводчик, а не ярмарочная гадалка.

Лорд озадаченно хмурится, окидывает меня внимательным взглядом от макушки до мысков старых туфель, за которые я внезапно испытываю беспричинную неловкость. Подумаешь, не новые… Чёрточка, пересекающая его лоб, становится глубже, резче. Лорд распахивает дверь, отчего она ударяется о стену.

— Любезнейший! — повышает голос лорд.

На зов выскакивает помощник архивариуса.

Лорд кивает на меня:

— Это и есть переводчик?

— Д-да, лорд. Вы не смотрите, что молода! Госпожа Ветт одна из лучших.

— Благодарю.

Лорд захлопнул дверь у паренька перед самым носом и обернулся ко мне:

— Вот как? Не леди Иветта, а госпожа Ветт?

— А говорили, что имя не помните, — упрекаю я.

Лорд хмыкает.

Вслух в моей компетентности он больше не сомневается, молча возвращается за стол, садится и бросает на пустую столешницу тетрадку в кожаной обложке.