Шип и хаос. Факультет отверженных

На бледных щеках Лиля проступил румянец, глаза горели. Он искренне верил в то, о чём говорил.

Я поняла его, но не согласилась:

— Тебя тяготит прошлое твоего народа? Задумал искупить чужую вину? Разве это возможно сделать в тюрьме? Безумие!

— Нет, я не безумен, — решительно повторил фейри. — Иногда я буду говорить странные слова. Я из рода оракулов, и сам не понимаю, откуда приходят подсказки. Ты, я, остальные… Мы не случайно оказались в Академии.

— Скажи ещё, что и предатель Эссар не случайно поставлен над нами, — недовольно заметила я.

— И Эссар, — твёрдо ответил Лиль. — У хаоса отменное чувство юмора, прекрасная Кирстен. Однажды ты убедишься в этом.

Я тряхнула головой, не представляя, что и думать. Лиль немного пугал, но и притягивал. Никогда не имела дела с фейри. Красивое, светлое лицо Лиля дышало наивностью юности, а слова принадлежали будто и не ему вовсе, а древнему существу, испытанному жизнью.

— Ты не боишься быть настолько откровенным с незнакомым человеком?

Сиреневое сияние в глазах Лиля стало ярче, улыбка коснулась губ.

Лиль лукаво прищурился:

— Я неправильный фейри. Отец всегда ворчал, что фейри, который не умеет лгать, обречён на раннюю смерть.

— И ты решил покончить с жизнью, поэтому сам пришёл в Академию, — попыталась пошутить я.

— Я сделал то, что должен был сделать. Так сказали оракулы.

— Решили избавиться от правдивого фейри? Извини. У меня был трудный день. Я несу чушь. Булочка была очень вкусной.

Лиль кивнул:

— Чем я могу помочь тебе?

— Просто побудь рядом. Ладно? А то немного, и я сама сойду с ума.

7

Я занялась постелью, а Лиль присел на подоконник и тихо рассказывал о доме в южных горах, где родился и вырос. Образы холмов, поросших густой зеленью и яркими цветами, белёного дома с красной черепичной крышей и флюгером вставали перед глазами.

Голос молодого фейри успокаивал. Мне казалось, что жизнь налаживается, возвращается в обычное русло, будто я по собственной воле поступила в магическую академию.

Мы проболтали до сумерек, сгустившихся за окном и словно прильнувших к стеклу. Контуры сада чернели угольными фигурами. В комнате медленно разгорались световые кристаллы. На потемневшем фоне белые волосы фейри засеребрились туманным ореолом.