Наречённый для ворожеи

– А этот сморчок? – подозрительно прищурилась Рута, ткнув пальцем в Усмана.

– Старикашку, ясно дело, побоку, чтобы тот себе не навоображал! Приберегу временно, пока от его имени управляю деревушкой. Эх и заживём! Все нам подчиняются, а чужаков, которые бы воду мутили, нет и не будет!

– Всё равно не понимаю, зачем тебе я, – задумчиво сказала Рута, – в деревне женщин на любой вкус.

– Во-первых, наш союз предпочтительней – я колдун, ты ведьма, да ещё дивная красавица! Во-вторых – ну не смогу я пользоваться местными бабами.

Начнут ведь рожать.

– Совсем не чадолюбив?

– Не в этом дело. Поедать потом собственных детей чересчур даже для меня.

– То есть как поедать?! – ошеломлённо выдохнула ворожея. Даже подумала, что ослышалась.

– Очень просто – обожаю полакомиться человечинкой. Ой, да не делай такое лицо, не каждый день, изредка! Понимаю, что на каждый день не напасёшься. Но если наши селяне будут хорошенько размножаться, проживу тут долгие годы. А ты, как жена, будешь на особом положении! Станешь вертеть мной, за свои ласки обновки да серёжки с колечками требовать, хе-хе.

Вся деревня в ножки нам станет кланяться, опять же детки совместные целы останутся. Любить их стану и лелеять.

– Согласна! – неожиданно решилась Рута. И, сделав стремительный шаг к отшатнувшемуся от неожиданности Хорту-Усману, влепила поцелуй в синеватые, сухие губы старика. – Хочу колечки-серёжки! Желаю, чтобы все мне в ноги кланялись, уговорил! Когда свадьба?

И Рута опять прильнула к губам жалко задрожавшего старика.

Щёки девушки пылали, а руки нежно оплели Усмана и принялись ласкать его спину и сгорбленные плечи. Потом одна рука стала поглаживать седой затылок.

– Оженимся сегодня же... – срывающимся голосом пробормотал то ли сам Усман, то ли колдун. – Прижмись сильнее...

– Как скажешь, зазнобушка! – вкрадчиво прошептала ему в ухо Рута. – Погоди, я и верхнюю одёжу сниму...

Она быстро скинула и отбросила навершник, потихоньку вынув при этом из подола заговорённую иглу, и опять прижалась к старику. Только на миг, чтобы воткнуть иглу в рубаху Усмана рядом с воротом.

После выхватила из-за пояса перунову стрелу и легонько уколола деда в шею. Усман немедленно обмяк.

Рута успела его подхватить, усадила на лавку, и как только дед чуть опомнился, он принялся ощупывать себе шею, словно давил воротник рубахи. Даже рванул ворот и оттянул, но видно помогло мало.

Усман, конечно, знать ни знал, что его шею сейчас захлёстывает и слегка тревожит тонкая верёвка призрачного аркана.