Наречённый для ворожеи

– Всё-таки ревнуешь! – сделал неожиданный вывод Тавр и хмурая Рута, как когда-то в детстве, показала напарнику кулак.

Четверть версты по болоту во всё больше сгущающихся сумерках дались всем тяжело. И уставшей Руте, и раненым парням, и Ильриху, который всю дорогу тащил ведьму на себе. Единственное чем та помогла – раздобыла неизвестно где яркую гнилушку и подсвечивала полюбовнику под ноги. Чтобы меньше спотыкался и не вздумал уронить.

Плот, к счастью, оказался на месте и стоял не в тухлой жиже, а уже на воде. Путники добрели до него, вымокнув по пояс, но сапоги и штаны у всех и так были давно мокрые.

Взобравшись на брёвна плота и втащив туда Руту и ведьму, измученные парни повалились, кто куда, и мигом уснули. Про гать до деревни никто и не вспомнил, тем более уже наступила тёмная, ещё и безлунная ночь.

Рута и ведьма уселись на плоту нарочно с разных концов. И как ворожея ни устала, она решила не спать, а сторожить своих спутников.

Не спалось и носатой грязнуле. Еле видимая в свете звёзд, болотная ведьма сидела, свесив босые ноги с плота, и что-то тихонько себе под нос чирикала.

Довольно долго, а потом вдруг надумала сбежать. Резко бросилась в воду и поплыла прочь.

«Давно бы так. Скатертью дорога!», – с безмерным облегчением подумала Рута.

Но даже после бегства ведьмы она спать не улеглась и всё прислушивалась ко всем шорохам и всплескам. Опять же над плотом звенело целое комариное войско, а травка, подпалив которую можно было кровопийцев отогнать, подмокла вместе с походной сумкой.

И всё-таки, ближе к рассвету, измученная девушка сумела задремать.

Проснулась, когда кто-то мокрый и холодный, навалившись, засунул ей в рот небольшой скользкий комок и пытался пропихнуть в горло. От неожиданности Рута глотнула, и комок очутился внутри неё.

«Отравила, зараза! – с отчаяньем подумала ворожея, отталкивая от себя ведьму. – Хоть бы ещё не успела добраться до парней!».

Но все трое по-прежнему безмятежно спали, ведьма в их сторону даже не глядела. Мокрая с головы до ног, она застыла рядом с Рутой и беззвучно, торжествующе скалилась.

Светящаяся гнилушка в руках почти старухи позволяла разглядеть морщины и стёртые пеньки зубов.

«Не станет любительница парней им вредить. Просто надумала извести молодую соперницу, – решила Рута. И безнадёжно себя упрекнула, прекрасно сознавая, что неизбежное теперь не отменить, – Вот что мне стоило не поспать до утра?».

Пока ещё действие проглоченного яда она не ощущала, но боль внутри тела могла вспыхнуть в любой миг.