Муравьиный мед

Показалось Зиди или нет, только вглядываться он не стал. Развернулся и шагнул под покров леса. Но одно успел заметить: не стало меча за поясом, только нож.

«Вот и щетину сбрею», - отчего-то подумал баль.

В середине схватки, когда скулящие, алчущие живой плоти тени наконец почувствовали, что противник с легкостью или нет, но кромсает их на части, рвет их кожистые или бесплотные тела, жжет их пламенем и обращает в прах, Айра поняла, что боится только одного - безумия. Она вовсе не чувствовала себя неуязвимой.

Но в этой схватке Айра могла проиграть только самой себе. Бой пьянил ее. Рычанье, с которым она начала схватку, обратилось торжествующим хохотом, а сама она, вместо того чтобы двигаться по отчетливым следам беглецов, рвалась в самую гущу противника, размахивала жезлом и растопыренными пальцами, выкрикивала заклинания и, не вполне понимая, что творит, жгла, рвала на части, секла ветром, била молниями мерзость, что окружала ее плотным кольцом.

Внезапно Айра замерла. Так бывает, когда знания воина или колдуна достигают определенной полноты, и он поднимается ступенью выше. Там, на следующей ступени, он опять почувствует себя неучем и неумехой, но чтобы туда подняться, нужно стать всесильным на низшей ступени и понять силу обретенную.

И Айра поняла.

Она поняла, что сражается с одним противником, который не воинов шлет в схватку с неведомой гостьей, а клочья самого себя. И она помогает ему, рассекая его клочья на части, тем самым увеличивая рать собственных врагов. Она поняла, что ее враг абсолютно безразличен к ней, и жажда крови и ненависть, которая рвется наружу из порождений тьмы - это отражение страха, ненависти и жажды самой Айры. И еще поняла колдунья, что не она враг этого противника, но и союзником его не будет никогда.

Она прочитала заклинание перемены, застыла на долгое мгновение, как и сгрудившаяся в кольцо нечисть, и с великим трудом сломала это заклинание, но только для себя. Сунула жезл за пояс, прочитала заклинание маски и расплылась в полумгле, сама обратилась черной тенью с извивающимися хлыстами вместо рук.

Запустила руку, которая для нее все-таки осталась рукой, за пазуху и сняла прилепленный между маленьких крепких грудей липкий шарик плода молочной травы.