Отвергнутая

Яра, ты ровно такая, как и думаешь о себе. Незначительная серость. Прости, что так грубо, но хорошо, что ты теперь знаешь это, — говорит он.

Боль немного утихла, и я поднялась. Злая обида просыпалась в обиженном сердце. Вот он — горячий источник моей печали. И я расцветаю разочарованием, превращаюсь в глину, становлюсь пеплом под чужими ногами. Меня вновь оттолкнули.

— Я не нужна владыкам? — спрашиваю сипло. — После всего они отвернулись от меня? — Голос дрогнул визгливыми нотками, и Алексей хмыкнул.

— Представь себе.

Знаешь, ты первая на моей памяти, кого отвергли. У других бывали такие случаи, но ты первая промашка на моём пути. Мне даже жаль тебя. В тебе так много огня, но весь этот пыл никуда не выльется, а наоборот сожрёт тебя заживо. Так что рекомендую искать способы себя изменить.

И тут до него дошло.

— Я не говорил о звериных владыках. Как ты узнала?

— Говорил. Только не сказал, кто они такие, — попыталось было выкрутиться я.

Однако номер не прошёл. И Лёша совсем недружелюбно схватил меня за запястье, выворачивая его.

— Я знал, что ты не так проста. Мне сказали, что ты подойдёшь. У тебя есть нечто, нужное владыкам. Значит, это ложь? Кто ты такая? Ты из светочей? — продолжал наседать Лёша, жёстче держась за мою руку, как бы я не пыталась вырваться.

— Пусти! — воскликнула я, но он только больнее сжал, оттягивая меня назад, чтобы свободной рукой, окутанной чёрной дымкой, потянуться к моему горлу.

Повеяло озоновой колючей прохладой. В комнате потемнело, весь свет вышел, уступая место тьме из его ладони.

И сам Лёша начал меняться какими-то мозаичными фрагментами, приобретая вороньи черты лица. Я так испугалась, что повела себя чисто инстинктивно: я вытащила осколок из кармана и изо всех сил ударила его в шею, когда он коснулся моей кожи.

На секунду меня ослепила невыносимая боль, а потом я рухнула на пол, сотрясаемая судорогами. Рядом со мной упал Лёша, хрипя и прижимая руку к шее. Он пытался что-то сделать, пока меня колотила дрожь и нервы сжались, как от удара током.

Тем не менее мне хватило сил доползти до него, чтобы вновь ударить осколком, видя, что предыдущая рана затягивается.

Я била и била, пока его воронье лицо не спало, оставив остекленевшее изумление в его потускневших глазах. Я запомню это навсегда. То, с каким непониманием он смотрел на меня. Первый человек, которого я собственноручно и хладнокровно убила.

Мне стало так плохо, что я быстро слезла с него, выблёвывая съеденное, прощаясь с туманом от алкоголя.