Путь Скорпиона I

У подъемного моста, между пустым рвом и внешними стенами замка приютилась маленькая деревушка, носящая то же имя, что и замок. Сложенный из серого мрамора, замок на добрую сотню метров возвышался над окружающим зеленым великолепием парка. Ничто не уродовало суровую красоту камня. Никаких каменных фигур и затейливой резьбы, только замысловатый рисунок мрамора и все. Неестественная тишина, зелень деревьев и серый камень, а внизу, в долине, словно изумруд, поблескивало бледно-зеленое озеро. Последние лучи заходящего летнего солнца играли рябью на воде, рисуя на поверхности озера причудливый узор.

Его Дом. Пустой дом.

А казалось, что еще вчера все было прекрасно, и его жизнь была исполнена простыми радостями юноши, который рано или поздно станет правителем этого цветущего места. Но наступило злосчастное утро, тот день стал черным и вместе с ним в сердце Азамата вошла скорбь.

Его пронзили воспоминания… О бывшем и не бывшем…

Какой была Эриния?

Красивой.

Веселой, доброй, нежной, ласковой, но в первую очередь – красивой.

Настолько красивой, что щемило сердце. Настолько красивой, что невозможно было поверить в существование такой прелести. Настолько красивой, что собирала все-все-все взгляды вокруг. На нее оглядывались. Специально останавливались, чтобы полюбоваться. Его жена была прекрасным цветком.

А еще она была чистой. Светлой. Ранимой. Нежной.

И ему казалось, что нет на свете силы, способной их разлучить.

Ему казалось.

Он был глуп.

Зло все время таилось рядом, наблюдало, выжидало и однажды нанесло сокрушительный удар.

Зло разрушило его жизнь и сделало тем, у кого не дрожат от ненависти руки. Зло положило его любовь в белый гроб.

Бессильный изменить ход событий он был готов пойти на все, чтобы спасти их: отдать, продать, украсть, убить - на все.

Никогда еще в жизни он не чувствовал себя таким опустошенным как в тот черный день. С трудом глотая воздух он замер на месте, когда нашел сына и жену истерзанных призрачными гончими.

Эриния.

Тарин.

В голове их имена звучали молитвой, кричали опустошением, вопили горем, заставляли его сгорать в агонии от всепоглощающего чувства вины. Как он мог допустить, чтобы это случилось?

Его колени подогнулись, и он рухнул наземь. Сдавленный крик вырвался из груди, и кровь потекла изо рта. Казалось, прошла вечность с тех пор, а может быть только часы, когда он поднял на руки их тела и поднимался на священную равнину, чтобы похоронить их.