Магистр ее сердца

Потом окинула Мариуса подозрительным взглядом, щурясь, механически гладя по голове девочку. Лива тоже смотрела на Мариуса широко распахнутыми глазенками и гоняла за щекой конфету. Смотрела с интересом, худенькое личико смягчилось.

- Хорошо, - сказала Телора, - я с удовольствием возьму на себя заботу о вашем доме, ниат…

- Эльдор, - подсказал он.

- Ниат Эльдор. Я обещаю, что буду стараться, насколько хватит сил. В самом деле, это настолько прекрасное предложение, что я даже рассчитывать не могла на что-то подобное.

Мы обе будем преданы вам и благодарны.

- Вот и замечательно, - Мариус развел руками, - я отдам приказ, чтоб вас накормили, чтоб привезли какую-нибудь одежду, а потом перевезли ко мне домой. Там вас встретит моя жена. Она прекрасный, очень чуткий человек. От вас же жду соответствующего поведения.

Он уже направился к выходу, когда сзади кто-то сдавленно пискнул, а затем и дернул его за руку. Девочка, оказывается, соскочила на пол, догнала его, вцепилась в ладонь маленькими пальчиками, заглядывая в лицо.

- Что тебе, маленькая? – он рассеянно взъерошил легкие, как пух, рыжие волосы.

Девочка серьезно посмотрела снизу вверх, а потом приникла губами к тыльной стороне ладони.

Еще никогда Мариусу не было так стыдно, как в это мгновение.

Ребенок, целующий ему руку. Кошмар. После этого остается только удавиться от стыда – за себя, за своего предшественника, за весь этот Надзор…

- Ты что? – он выдернул руку, - ты что? Не надо. Правда, не надо, маленькая, никогда больше так не делай.

Нет ровным счетом ничего в том, что я хочу помочь… Телора, забери ее, будь так любезна.

И сбежал. В конце концов, он теперь был Магистром, а у Магистра всегда очень много дел. Ноги сами понесли к Авельрону. Еще одна проблема, к которой не знаешь, как подступиться.

***

Под магическим куполом было душновато и почему-то остро пахло травами. Серебристой полынью, нагретой солнцем, пижмой, шалфеем. Запах забивал ноздри, тонкими невесомыми усиками щекотал сознание, показывая разморенную южную степь и как будто призывая уснуть.

Сиделка, что из лекарского корпуса, девица в светло-серой робе, та и поддалась неслышному шепоту трав – сидела на стуле, запрокинув голову. Рот приоткрыт, а дыхание хриплое, тяжелое, как будто что-то душит. Авельрон все так же лежал на животе, подложив руки под жиденькую подушку и, казалось, спал. На бинтах вдоль позвоночника проступили бурые пятна.

И – не в первый раз – Мариус чрезвычайно ясно ощутил чужое присутствие.