Чёрная королева: Ледяное сердце

Допрос

За грубой тканью шатра кто-то возился, собирая оброненные дрова и котелки и бормоча под нос ругательства. Генерал оторвал взгляд от бумаги и, нечаянно посадив на письмо жирную кляксу, в сердцах крикнул:

— Вот каналья! Барк? Это ты?

Но и так было понятно, что за пологом отирался его подменный адъютант — косорукий увалень Барк.

— Вашаслость? — наконец, из-за плотной занавеси просипел Барк, и, очевидно, это значило «ваша светлость».

— Чего ты там мнёшься? Да заходи уже! — раздражённо произнёс генерал, разглядывая испорченный свиток.

Придётся переписывать — королеве письмо с кляксой не пошлёшь. А переписывал он его уже третий раз, тщательно подбирая слова — обёртку, в которую хотел покрасивее завернуть горечь недавнего поражения. И предыдущие свитки, хоть и без клякс, уже отправились в жаровню, стоявшую тут же неподалёку. Красиво написать не получалось. Сто двадцать убитых и столько же раненых во время последнего штурма. Битва за перевал Олений Рог была долгой и кровавой, и они трижды были почти на вершине, и трижды лаа́рцы отбрасывали их назад к подножью.

И вот позавчера все вернулись на свои изначальные позиции. И как написать об этом красиво?

Олений Рог — предпоследний рубеж горцев, если бы они взяли его до зимы, то война была бы почти выиграна. Только это «почти» маячило перед генералом третий год. Каждый камень, каждый квард земли, каждое ущелье этих проклятых гор были пропитаны кровью его солдат. И королева сердилась…

Барк с вязанкой дров потоптался на пороге, точно стесняясь своих сапог, перемазанных глиной, и, стараясь занять как можно меньше места, втянул голову в плечи.

— Урлах Белый просил доложиться. Горца поймали, вашаслость. Привели только что в лагерь. Просят вас прибыть. Допрашивать или как?

Генерал нахмурил лоб и отложил перо.

— Или как. Скажи, пусть ждут. Иду уже. Да проследи, чтоб колдуна этого не пускали к нему. Я сам.

В прошлый раз он сглупил, пустил поперёд королевского дознавателя. Тот готовился долго, выл и водил руками, иголки разложил, шептал что-то под нос, траву жёг, да только вышло всё боком.

Тот горец, которого допрашивали, вдруг скукожился, что печёное яблоко, согнулся, сгорбился и высох весь. Чучело чучелом стал, одна серая кожа, как крылья нетопыря, повисла на костях. Как потом колдун сказал — в камень ушёл. И вот для чего, спрашивается, тогда нужен этот колдун? Вот чтобы в камень никто не уходил, для того и нужен. А допрашивать с пристрастием его люди и так умеют.