Чёрная королева: Ледяное сердце

Я хочу, чтобы… если выходить замуж, то за того, от чьего взгляда сердце тает, с кем захочется всё разделить, как говорят в Храме — в горе и радости, и с кем можно поговорить, вот как с вами, а не потому, что у него триста льяров земли! Мне же не с землёй жить! — выпалила она и вдруг поняла, что точно сказала чего-то лишнего, потому что Дарри шагнул навстречу и взял её руки в свои.

— Миледи… Кайя…

Да что же она такое говорит! Да ещё в присутствии мужчины! Что на неё нашло!

В Обители за такое бы высекли нещадно.

На горох поставили, чтобы вернуть разум. Она посмотрела на Дарри и разом поняла — никакой он ей не брат и не друг. Его горящий взгляд и хриплый голос, и этот порыв…

О Боги, какая же она наивная! Как же в сумятице этой дороги, в усталости и круговерти дней, наполненных событиями, надеждами и страхами, она не увидела этого!

Кайя выдернула руки.

— Простите, я не должна была говорить вам такого! — и бросилась бежать в дом.

Бегать она умела хорошо, хотя каблуки мешали и платье путалось в ногах, а от сжимавшего грудь корсета дышать приходилось часто-часто.

Но Дарри догонять её не стал. Улыбнулся. Постоял в сумерках некоторое время, пристегнул саблю, одёрнул мундир и пошёл к генералу.

***

Когда Дарри закончил доклад, на башне в городе пробили закат, и ночь опустилась, рассыпав звёзды над горизонтом — Парус и Тур поднимались из морской воды, посеребрённой тонким месяцем. Генерал дописал свиток, посыпал песком, подул и произнёс, глядя на капитана:

— Завтра заберёшь в банке расписки.

А это держи, — протянул свиток, — и к вечеру поедешь. Твои разведчики в городе? Что-то я их не видел.

— В этом городе мужчина всегда найдёт себе занятие по душе, — усмехнулся капитан. — А они — люди вольные.

— Это уж точно, - усмехнулся генерал, - забирай их завтра с собой, не хотелось бы лишиться лучших разведчиков в пьяной драке.

— Я хотел поговорить ещё кое о чём, ваша светлость, — голос Дарри стал непривычно сух и серьёзен.

Генерал посмотрел на него внимательно.

— И о чём?

— О… вашей дочери.

Между ними повисло молчание. Генерал смотрел на Дарри, а тот не отводил глаз, непривычно вытянувшись в струнку.

— Ну? Говори, — наконец, произнёс генерал, хмыкнул и добавил, — хотя знаешь, подумай сначала хорошенько.

— Я уже всё обдумал, ваша светлость, — ответил капитан бесстрастно.

— И? — генерал поднялся из-за стола.

— Мой род не богат, ваша светлость, но знатен, и принадлежит к десяти первым семьям Ирмели́на.