Семь первых иллюзий. Академия Дьянхара

Его руки блуждали по её спине, а внимание было полностью сосредоточено на красотке. Отвлекся Альрик лишь для того, чтобы поманить пальцем дверь.

Та послушно захлопнулась.

Я вздрогнула и закрыла оказавшийся открытым от такой наглости рот.

Рыжая тихо застонала, а затем прошептала едва слышно:

— Альрик, я вся горю...

И мои нервы не выдержали. Я протянула руку в сторону, взяла графин и выплеснула его содержимое на совершенно потерявшую стыд парочку.

— Какого?! — Альрик отпрянул от рыжей, некрасиво ругаясь.

Девица же взвизгнула и упала на кровать спиной.

Какое-то время мы с ним молча слушали удаляющийся цокот каблучков рыжей. Но вскоре я не выдержала и проговорила наставительно:

— Пожалуйста.

— Что? — не понял Альрик.

Его светлые волосы намокли и теперь сосульками лежали на лице и висках. Рубашка и пиджак частично покрылись темными пятнами.

— Пожалуйста, — повторила я услужливо. — Ты ведь наверняка хотел поблагодарить меня за спасение твоей спутницы.

— Что?! — повысил голос блондин. Его голубые глаза сияли от гнева, а ноздри раздулись.

— Она горела, — напомнила я. — И раз уж ты не в силах был потушить этот пожар, пришлось помогать... Альрик.

Договорив, я замерла, готовясь отразить любой удар, как словесный, так и магический. Блондин же, дослушав меня, пятернёй откинул мокрые волосы назад и.

— Спасла, значит? — неожиданно спокойно переспросил он.

— Да! — уверенно заявила я.

Он поднес к носу мокрую ладонь и принюхался. Поморщился. Посмотрев на графин в моей руке, выдал:

— Ладно… Тогда мы квиты. Один-один, Кая Хейм.

От такой наглости я забыла колкость, которую собиралась высказать. А Альрик, пользуясь моим замешательством, развернулся и быстро покинул комнату. Не прощаясь, не извиняясь и вообще проявляя себя с худшей стороны!

— Что ещё взять с тени? — наконец прокомментировала случившееся я, не придумав ничего лучше.

Однако очень тяжело строить из себя прилежную счастливую умницу, когда за полдня до этого только и делала, что совершала огромные глупости. Теперь же, в тишине маленькой комнаты, выкрашенной светло-синей (местами сильно облупившейся) краской, уже становящейся ненавистной, я начала осознавать весь масштаб случившихся трагедий.