Девушка для Монстра

она прекрасно понимает, что два человека, ну пусть ещё Александр и Игнат, если позволить себе помечтать, никак не смогут противостоять такой махине как Орден.

— Марин, ты не понимаешь, — отец всё ещё пытается переубедить, но договорить ему даже не дают. Мать устало перебивает:

— И не хочу понимать. Я не хочу вновь вслепую доверять тебе, не хочу уезжать с тобой, не хочу слушать...

Динка прислоняется затылком к стене и прикрывает глаза. Ей уже всё понятно и совсем не хочется слушать, но, несмотря на это, она не уходит.

Ей жалко маму. Жить столько лет в постоянной недоговорённости и при этом как-то доверять — тяжело. Но совершенно непонятно, как рассказать ту правду, что в реальности выглядит, как наглая неприкрытая ложь? Фантастическая сказка, достойная разве что развлекательной книжки. Динка бы и сама не поверила, не загляни она на другую сторону и не увидь всё собственными глазами.

— Давай разведёмся, Иван. Дина уже давно взрослая девочка, мы друг друга не любим...

У Динки от этих слов что-то сжимается в груди.

Одно дело видеть, чувствовать и подозревать, что они давно уже не пара, а просто соседи по квартире, и совсем другое — получить подтверждение из первых рук.

— И я, если честно, совсем не уверена, что ты вообще когда-то меня любил.

Динка сглатывает, прислушиваясь к ставшим вдруг много тише голосам. Она понимает, что вот сейчас точно надо уйти. Не подслушивать чужие интимные тайны, ведь нужное уже услышано. Мать не поедет с ними, всё, тупик. Но Динка снова не двигается с места.

Только невидяще смотрит в тёмную стену напротив, полностью обратившись в слух.

— Любил, — тихо, но твёрдо отзывается отец.

— Вот! — звучит обвинительно и так неожиданно громко, что Динка вздрагивает и едва не ойкает, неосторожно стукнувшись затылком о стену. Поморщившись, трёт пострадавшее место и прислушивается ещё тщательнее, не совсем понимая такую реакции матери: — Ты снова это делаешь!

— Что делаю?

— Трёшь свою чёртову метку, это родимое пятно!

Сердце в груди ёкает и Динка вытягивает руку, рассматривая в полутьме коридора свою правую ладонь с отчетливой тёмной полосой родимого пятна у основания мизинца.

Точно такого же, как у отца. И которое сейчас вызвало такое странное недовольство у матери.

— Дина больше твоя дочка, чем моя, — почему-то так горько замечает мать и Динке становится одновременно понятно и стыдно. Ревность... Вполне понятная и логичная. Она действительно больше общается с отцом, чем с матерью.