Цитадель: дочь света (книга 1)

Но бывают и исключения. Ах, если бы здесь был мой отец! Он один из немногих, кто смог преодолеть зверя в себе, а уж меня и остальных своих щенков растил таким образом, чтобы мы с детства пребывали большей частью в человеческом облике. Если мои сородичи – псы, лишь при свете дня принимающие людской облик, то я могу провести в нем несколько дней. И я сам контролирую, когда мне переворачиваться.

- А сколько тебе лет?

- Чуть больше двадцати, – охотно ответил Арман. – Мы рано взрослеем, у нас ускоренный цикл жизни.

Обычные оборотни живут тем меньше, чем чаще они становятся псами, а мой отец один из рекордсменов – ему почти шестьдесят.

- И что же, Ферган не видит в этом никакой проблемы?

- О! Господин уверен, что это – результат его научных изысканий. Я – всего лишь один из детенышей, специально выведенных им путем скрещивания наиболее способных особей. Из оборотней получаются замечательные личные слуги – они на диво послушны, никогда не протестуют, по-собачьи преданны своим хозяевам, но достаточно умны и могут выполнять большинство поручений.

Единственный недостаток их – неспособность к самостоятельному мышлению, ну и короткая жизнь, конечно.

- Вервольфы живут значительно больше, – сказала я, вспомнив Иена.

- Вервольфы большую часть жизни проводят в человечьем облике. Мой отец, хоть и способен контролировать обращение, но не может продержаться более трех дней, зато мать легко выдерживала неделю, но превращалась независимо от своей воли – от испуга, сильных потрясений, радости… Тем не менее, отцу уже очень много лет, а мать умерла вовсе не от старости, а от слишком частых родов – Ферган выжал её досуха, – Оборотень сжал кулаки.

– Я, вероятно, буду жить не меньше отца, а, возможно, и больше. Я уже пережил многих псов, а я еще совсем молод. Господин гордится мной.

- Но Водящий Души!

- Ха! Да я не Водящий Души. Мы просто видим свет от других существ и легко определяем, кто добр, а кто зол. Собачье чутье. Собаки ведь легко определяют, кто их боится, а кто нет, кто ударит, а кто нет.

Наверное, это чувство схоже с глубинным обонянием… Но все же мы видим свет. Нюхаем свет. Мне не объяснить…

- А Антон? – с трепетом спросила я.

- Антонио пахнет страхом и хитростью, но большой тьмы в нем нет. Господин видит только страх, и ту тьму, что была когда-то – он тоже довольно чувствительный, но до нас ему далеко. Антонио думает, что он обманывает господина, а господин знает, что  Антонио обманывает его, но он не видит всей картины.