Цитадель: дочь света (книга 1)

Будешь ты у меня, дружок, проходить под псевдонимом «упитанный и невоспитанный». Длинновато, зато точно.- Мы сдаемся, – угрюмо произнес вожак оборотней и поклонился в сторону Аарона. – Позаботься о наших мертвых, светлый.Светлый? Аарон? Не больно-то он светлый сейчас.Оборотни расступились, и Аарон с Олой вышли из круга. У ведьмы дрожали ноги, то ли от усталости, то ли от страха. Она буквально повисла на Павле, вцепившись в его локоть. На руках у него была девочка. Странный ребенок. Даже не плакала от страха или дискомфорта.

Я встала с другой стороны, с любопытством разглядывая эльфов.- Я выкопать столько не смогу! – заявил Аарон устало. – У меня и лопаты нет.Упитанный и невоспитанный коротко кивнул своим ребятам, они синхронно извлекли откуда-то маленькие лопатки, рассыпались по полянке, ловко срубили молодые деревца (ага! А я думала, эльфы не рубят деревья!), насадили лопатки на черенки и принялись копать. Молча.- Это неправильные эльфы, и они делают неправильный мед, – пробормотал Павел.Я хрюкнула, и даже Аарон слабо улыбнулся. Яму выкопали быстро, трупы голых мужчин и женщин аккуратно сложили в неё (молодцы, не побросали небрежно, а уложили уважительно), Аарон опустился на колени. Я, пошатываясь, подошла к нему – как раньше. Мы молча попросили прощения у Бога за пролитую кровь, за мерзавца, пославшего оборотней на смерть (их или нашу, неважно), и за упокой их каких-никаких душ. Интересно, есть ли прощение для солдат, убивающих по приказу? Оборотень, наверное, тот же солдат…- Спасибо, – тихо сказал худой человек-пес. – Для наших мертвецов такая молитва – честь. Обычно их просто сжигают.Аарон кивнул.- Вервольфы не позволяют сжигать своих мертвецов, – сказал он мне. – Прах к праху да возвратится… И эльфы тоже не сжигают, и люди… А все темные предпочитают огонь. Говорят, когда тело сжигают, сила мертвого уходит… во тьму, наверное. А если закапывают – то к земле. А через землю – к траве, цветам, плодам… Впрочем, некоторым все равно. Значит, для оборотней важно…- Нам более важна твоя молитва, – оскалился оборотень. – Меня зовут Гарх.- Именно его молитва? – спросила я.- Именно… И… простите. Нашей ночной сущностью мы управлять не можем.- А дневной? – быстро спросил эльф.- Кто как. Я могу. Они (он кивнул на толпу страшненьких существ, которых эльфы связывали попарно) – большинство не могут.Геракл и упитанный-невоспитанный о чем-то тихо беседовали. Аарон, по-птичьи склонив голову, разглядывал главаря эльфов.- Это мой брат, мой родной брат, – сообщил он нам.