Сделка на жизнь

Приятного во всей сложившейся ситуации крайне мало, девушку то и дело передергивало, а где-то внутри, в груди, что-то неприятно ныло, словно обещая крупные неприятности. Вот совсем скоро, чуть ли не прямо сейчас. Однако демоница старалась сбросить с себя все эти неприятные ощущения, расслабиться — например, отправиться в горячую ванную, как только вернется в апартаменты в башне Москвы-Сити. В конец концов, надежда что хоть как-нибудь, но выкрутиться она сможет, Илис не покидала.

И, пожалуй, все могло бы быть хорошо, и демоница по возвращении домой действительно отправилась бы отмокать в ванну с пеной и соляной бомбочкой, чтобы еще немного подумать о своей нелегкой судьбе или просто отвлечься, если бы не одно большое «но».

Желая еще немного прогуляться перед тем, как попасть домой, Илис попросила водителя такси высадить ее недалеко от подземного перехода. Он оказался довольно длинным и занимал большую часть времени достаточно короткого пути пути до башни Федерации, где и располагались апартаменты демоницы, однако ее это совсем не смущало.

Демоница успела преодолеть около половины перехода прежде чем ее окликнули со спины.

— Девушка! Девушка, постойте, вы, кажется, платок обронили!

В переходе тусклым желтым светом горели лампы, из-за чего в глазах рябило даже у демоницы, а в его пустом пространстве гулким эхом раздавался едва ли не каждый звук.

Впрочем, нагнавший и заставивший остановиться ее мужчина лет сорока, действительно держал в руках платок — трикотажный, довольно плотный и, кажется, пахнущий чем-то едким — судя по всему, ее владелица никогда не жалела туалетной воды. У Илис на самом деле лежал похожий дома, но носила его демоница в основном осенью, никак не в жаркую погоду.

— Кажется, вы ошиблись, — негромко проговорила демоница, а у нее внутри вдруг все похолодело. Что-то не так, это точно. Но что? — Это не мой платок.

— Разве? А мне показалось, он у вас с шеи соскользнул.

Мужчина внимательно посмотрел на Илис, и та, невольно глядя в глубокие зеленые глаза незнакомца, вдруг почувствовала мучительную слабость во всем теле, а веки ее потяжелели.