Наследство

Евстафий стоял рядом и держал ее руку в своей. Дерева не было.

 – Успела забыть, жена?

Вдова попыталась вырвать ладонь у покойного из рук, но не преуспела в этом: холодные и скользкие пальцы Мережского крепко, до боли, сжимали ее запястье. Существо в саване подошло к ним неторопливо, по-хозяйски осматривая темное болото, в котором увязли Катины ноги. Тряпки вдруг слетели с тощей фигуры монстра, и рядом с Мережским стала статная черноволосая женщина. Она коснулась его щеки, и силуэт Катиного мужа от этого касания тут же осыпался пеплом.

Катерина попыталась отступить назад, но земля, обхватившая ее щиколотки, не дала. 

 – Кровь его взывает к мести. Болью напоенные рубежи рушатся.

Незнакомка обернулась к вдове.

 – Срок твой – две недели. Молись, инкнесса. Ибо плата за содеянное будет высока.

 – Я ничего не делала! – закричала Катя в отчаянии. Женщина улыбнулась – холодно и отстраненно.

 – Мне другое ведает моя кровь. Готовься. Отмщение близко.

Екатерину толкнули в грудь, и она полетела в бесконечную черную пропасть.

..

Мережская открыла глаза. Свеча догорела, но огонь в камине кое-как освещал комнату. 

 – Ульяна, – испуганно позвала она служанку. Та неторопливо поднялась из кресла. Катерина облегченно выдохнула. Она не одна. Все в порядке!

Женщина приблизилась к кровати.

 – Молись, инкнесса.

Катя вскрикнула, отпрянула от темной фигуры и упала на пол. Наперегонки с тенью она бросилась к двери и выскочила в коридор в одной ночной рубашке. Первым делом она метнулась к апартаментам Николая, что находились напротив ее спальни, но постучать так и не решилась.

С ужасом поглядывая на оставшуюся приоткрытой дверь собственной комнаты, вдова, касаясь для безопасности спиной стены, направилась к лестнице. В неярком свете коридорных канделябров каждый неосвещенный угол, каждая тень казались ей врагом, жаждущем ее смерти.

 – Да припадочная она, говорю. Той ночью как закричит, задергается, я уж думала, как есть помрет!

Грубоватый голос Ульяны долетал с первого этажа до Катиных ушей.

Ему вторил глухой мужской. Но расслышать, что говорил мужчина, возможности не было.

 – Да куда ж я с тобой пойду? А коли проснется? 

Шепот. Шлепок. Звонкий и...совершенно неприличный!

 – Окстись! Мне оно, конечно, все равно, помрет она или нет. Помрет, так хоть спать по-человечески стану, но она ж хозяйка! Не догляжу – еще вздернут, поди, не особо разбираясь, виноватая я, али нет. Так что иди ты отсюда.