Наследство

Она терпеть не могла этот напиток, но почему-то всегда его пила вместе с мужем. Наверно, ей просто нравилось его удивлять. Словно она доказывала: смотри, я ведь на многое способна! Я смогу встать рано! Я могу пить эту бурду и улыбаться, и ты будешь довольно усмехаться в полуседую бороду, приговаривая: "Крепкая ты, женушка! А я-то думал на неженке женился!" – и мне будет приятно от этой искренней похвалы и от ощущения, что я хоть что-то кому-то доказала...

Какая глупость все это! Но муж эту глупость нечаянно поощрял.

Екатерина грустно улыбнулась, прощаясь с воспоминаниями, и посмотрела на напряженно следящих за ее реакцией собеседников. Ее заминка не осталась незамеченной, но вряд ли они могли разгадать ее причину.

– Это все, господа?

– Нет, – Гастин встрепенулся. – Где вы находились все последующее время?

– Во время распития кофе – с ним. Затем ушла распорядиться насчет завтрака. Когда я вернулась, мы перемолвились парой слов о предстоящих визитах, во время данного разговора мужу сделалось дурно.

Я кликнула слуг и все дальнейшее время провела рядом с ним.

– Удивительная преданность! Он что-нибудь говорил?

– Бессвязный бред.

– Например?

Вдова задумалась.

– Он вспомнил первую жену, звал "Елена, Елена, спаси". Кричал, что "он перешел грань" и что-то про удлиняющиеся тени.

– Вам ничего не напомнили его слова?

– Нет. Ну, кроме имени.

– Вы знали его жену?

Катерина горько улыбнулась.

– Она умерла, когда мне было три года.

Капитан ни на миг не смутился.

– Ее родственников?

– Ее сын мой пасынок.

Больше я никого не знаю.

– Хорошо, – Гастин потер руки, – а теперь еще несколько вопросов...

Мережская дала отмашку слугам, и те унесли на кухню пустые чашки. Судя по всему, господа покинут ее дом не скоро, так что стоило запастись терпением и чаем.

Разговор действительно вышел долгим. Екатерина чувствовала себя не несчастной вдовой, а преступницей, причем вина ее, судя по всему, была уже доказана. На лицах у мужчин крупными буквами было написано, что им «все понятно: вышла молодая за деньги, и теперь безмерно рада, что муж скончался, а то, может, и сама этому поспособствовала».

Неприметный человек и капитан не сводили с нее подозрительного взгляда, один только секретарь Талькин смотрел на нее с непосредственным, но незлобным любопытством, и порой ободряюще улыбался. Вид у него был такой, словно ему стыдно за все происходящее в этой комнате, и Катя позволила себе изредка улыбаться юноше в ответ, дабы успокоить его совесть.